Школа. Часть 2

Кадр 1

АРКАДИЙ ГАЙДАР ШКОЛА ХУДОЖНИК В. ШЕВЧЕНКО ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Кадр 2

Прошло полгода. Письмо, адресованное мною к матери, было опущено на вокзале. „Мама! Прощай, прощай! Уезжаю на Дон в группу славного товарища Сиверса, который бьётся с белыми войсками. Дали мне документы из сормовской дружины, в которой я состоял. Долго давать не хотели, говорили, что молод. Насилу упросил. Голова у меня горячая от радости. Всё, что было раньше, — это пустяки, а настоящее в жизни только начинается“.

Кадр 3

Ночью на наш поезд напала кулацкая банда. Выскочив из теплушки, я покатился в овраг.

Кадр 4

Целый день блуждал по лесу. К вечеру встретил человека. Мы оба насторожились.—„Ты тоже оттуда?“ — спросил незнакомец, кивнув в сторону железной дороги.—„Оттуда“.—„Куда пробираешься?“ —„На Дон“.—„Я тоже, — сказал он. И добавил: — в отряд к Сиверсу“.

Кадр 5

Он рассказал, что учился в Пензе, приехал к дяде в деревню, но там восстали кулаки, и он еле успел убежать. Я был рад, что нашёл товарища. Прибавилось сразу бодрости.— „Давай пока выспимся, а ночью пойдём“,—предложил он.

Кадр 6

Земля была сырая, и я решил набрать сухих листьев. Тольно дошёл до кустов, как сильный удар сбил меня с ног.

Кадр 7

Я открыл глаза. Он торопливо разглядывал вытащенный из моего кармана документ. „Вот оно что, – догадался я. – Ему нужен мой документ. Он – белый“.

Кадр 8

Я сделал попытку отползти в кусты. Незнакомец заметил это.—„Ты не сдох ещё?—холодно спросил он и сунул документ в свою сумку.—Собака, нашёл себе товарища. Я бегу на Дон не к твоему собачьему Сиверсу, а к генералу Краснову“.

Кадр 9

Тут я почувствовал, как помимо моей воли рука за пазухой сняла маузер. С перекошенным лицом он бросился на меня. И скорее машинально, чем сознательно, я выстрелил…

Кадр 10

„Убит“,— понял я. И страшно стало мне, пятнадцатилетнему мальчугану, в чёрном лесу рядом с по-настоящему убитым мною человеком.

Кадр 11

Подталкиваемый страхом, я схватил кожаную сумку, в которой был мой документ, и напролом через лес побежал к дороге, к деревне, к людям — только бы не оставаться больше одному.

Кадр 12

У первой хаты меня окликнул дозорный: „Куда несёшься?" – „К вам… тяжело дыша, ответил я. – Ведь вы товарищи?..“ – „Мы-то товарищи, а ты кто?" – „Я тоже..." – „Ну, пойдём тогда к командиру, коли ты тоже".

Кадр 13

– „Шебалов, – доложил мой конвоир. – Вот человека привел. Говорит, что наш, свой, значит… И документы…“ – Прочитав документ, командир спросил с сомненьем: „Ну, а как сюда попал?“

Кадр 14

Я начал рассказывать горячо и волнуясь, что мне не поверят. Но мне поверили. – „Чубук, как тебе кажется? – добродушно спросил командир. – Если он не врёт, то значит, вправду наш паренёк“.

Кадр 15

—„Угу“,—ответил мой конвоир.—„Ну, так что же с ним будем делать?“—„А зачислим его в первую роту, и пускай ему Сухарев даст винтовку, которая осталась от убитого Пашки“,—подсказал Чубук.

Кадр 16

В эту ночь отряд выступил в поход. Шагая с новыми товарищами, я чувствовал себя необыкновенно счастливым.

Кадр 17

Наш отряд носил гордое название: „Особый отряд революционного пролетариата“. Бойцов в нём было человек полтораста. Командовал ими Шебалов – бывший сапожник. Мы шли на помощь частям и рабочим дружинам, борошимся с немцами, гайдамаками и красными.

Кадр 18

Через три дня Шебалов получил приказ: минуя разобранные по деревням части белых, зайти в тыл и связаться с отрядом донецких шахтёров Бегичева.

Кадр 19

Шли лесом. К рассвету выбрались на поляну. Дальше при свете двигаться было опасно. – „Разведку по оврагу, – сказал Шебалов. – Чубук, ты за старшего. Возьми Шмакова и ещё кого-нибудь понадёжнее“:

Кадр 20

Я упросил Чубука взять меня. Подошли к оврагу.—„Пробирайся по правому скату,—приказал Чубук.—Шмаков пойдёт по левому, я—вниз посередке. Как что заметите, сразу мне знак подавайте“:.

Кадр 21

Через полчаса у поворота я увидела большой конный отряд. Пятясь, я стал отыскивать Чубука, чтобы скорей подать условный сигнал. В кустах на дне оврага что-то подозрительно шевелилось.

Кадр 22

Я кинулся вниз. Чубук и неприятельский дозорный, вцепившись друг в друга, катались по земле. Растерявшись, я бросил винтовку и схватил врага за ноги.

Кадр 23

Он отпихнул меня, но, ухватившись за его руку, я укусил ему палец. Вдруг кусты с шумом раздвинулись, и Шмаков чётким приёмом оглушил солдата прикладом.

Кадр 24

Завязали гайдаману руки, перевалили через спину его же лошади, и Шмаков, вскочив в седло, помчался к стоянке нашего отряда.

Кадр 25

Мы с Чубуком возвращались молча. Мне казалось, что он презирает меня за то, что я, испугавшись, бросил винтовку и по-мальчишески укусил солдата.

Кадр 26

Чудук набил трубку, жадно затянулся и, потрепав меня по плечу, сказал: „Что, живы, брат, остались? Ничего, Бориска, парень ты ничего. Как ты его за руку тяпнул! Что ж, на войне, брат, и зубы пригодиться могут!"

Кадр 27

Отдохнув, отряд собирался выступать. На опушке я увидела гайдамака, трёх товарищей и Чубука. Я понял, зачем привели сюда пленного, и, отскочив в сторону, ухватился за ствол берёзки. Прозвучал короткий залп.

Кадр 28

— Мальчик, — сказал мне Чубук, — если ты думаешь, что война — это вроде игры али прогулки, то лучше уходи домой! Белый — это есть белый. Они нас стреляют — и мы их жалеть не будем!

Кадр 29

— Я не пойду домой, — тихо, но твёрдо сказал я, — это от неожиданности. А я красный, я сам шёл воевать… — Тут я запнулся и, как бы извиняясь, добавил: — за светлое царство социализма.

Кадр 30

Наш отряд действовал почти самостоятельно. Днями скрывались, ночами делали налёты на небольшие гарнизоны и вражеские обозы, перехватывали донесения. Многих ребят я узнал в это время. По ночам в караулах, вечером у костра слушал я рассказы о жизни своих товарищей. Особенно привязался я к старому шахтёру Чубуку.

Кадр 31

После одного тяжёлого боя Чубук отозвал меня.— „Отряду придётся пробираться мимо белых, и тяжелораненых брать с собой нельзя. Надо завезти их на пасеку. Там место глухое, хозяин свой и согласился их приютитьъ“.

Кадр 32

Мы отвезли раненых и на обратном пути напоролись на белых. Долго гонялась за нами облава, всё-таки вывернулись.

Кадр 33

Ночевали в сенокосном шалаше. Ударила буря, а мы были рады. Можно было безопасно отоспаться.

Кадр 34

На рассвете Чубук разбудил меня.—„Теперь караулить друг друга надо. Я уже давно возле тебя сижу. Прилягу маленько, а ты посторони. Неравно как пойдёт кто“.—„Хорошо, Чубук, я не засну“.

Кадр 35

Нарауля Чубука, я занялся своей сумкой. Под отпоровшейся подкладкой белела бумашка. Это было письмо какому-то капитану с просьбой принять участие в судьбе кадета Юрия Ваальда. „Вот кто он!“—вспомнил я убитого мною незнакомца.

Кадр 36

Сунув бумагу обратно, я выглянул из шалаша. Под горой — речка. „Искупаться бы, — подумал я, — кто в такую рань пойдёт. Я мигом обернусь“. И поналится под гору.

Кадр 37

Выкупавшись, я стал торопливо одеваться.—„Эгей, хлопец!“—раздался окрик. Трое незнакомых подошли ко мне.—„Ты чей?“—Я молчал.—„Сведём в штаб, там его благородие разберутся“.

Кадр 38

В первые минуты я решил, что погиб. Потом мысли понеслись одна за другой: „Я красный. Но как они об этом узнают? Возраст у меня ученический, гимнастёрна тоже. Скажу, что пробираюсь к тётке“.

Кадр 39

Наспех прощупав мои карманы, сняли с меня сумку и, пока „их благородие ещё спали“, заперли в каменной избушке. В виски молоточками стучала кровь. „Неужели конец… может быть, можно бежать?“

Кадр 40

Некоторое время спустя щёлкнул замок.— „Ваальд Юрий! Выходи!“— „Они нашли бумагу в сумке и принимают меня за того… убитого“— мелькнуло в голове. Я встал и нетвёрдо направился к двери.

Кадр 41

Офицер подал мне руку. — „Здравствуй. Что же ты, братец, сразу не сказался?“ — „Здравия желаю, господин капитан!“ — ответил я, как учили нас в реальном. — „Я прочёл письмо. Знавал твоего отца“.

Кадр 42

Капитана вызвали к телефону. Слышался его уверенный голос: „По агентурным сведениям отряд Шебалова пытается проскочить мимо полковника Нижарева. Нужно не дать Шебалову соединиться с Бегичевым“.

Кадр 43

Он снова вернулся в комнату.—„Ну-с, молодой человек, должно быть, есть хочешь? Покушай, поди ляг, отдохни, а потом решим, куда тебя пристроить“!

Кадр 44

– Ваше благородие, красного привели,– доложил денщик.– В шалаше спящего скрутили. –Под окнами послышался шум, говор. По голосу в пленном я узнал Чубука.

Кадр 45

Нусок заколодел у меня во рту. Трудно представить то мучительное состояние, которое охватило меня. „Это я виноват, что самого дорогого мне человека взяли сонным в плен. Что же делать? Как его спасти?..“

Кадр 46

А за стеной спокойным баритоном капитан отдавал распоряжения: „Я в штаб. Вернусь ночью“.—„А с пленным что?“—„Расстрелять. Или нет — подождите. Мы ещё поговорим с ним“.

Кадр 47

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ ЦВЕТНОЙ 0-30 Д-359-72