Школа. Часть 1

Кадр 1

АРКАДИЙ ГАЙДАР ШКОЛА ХУДОЖНИК В. ШЕВЧЕНКО

Кадр 2

„Вероятно, потому, что в армии я был ещё мальчишкой, мне захотелось рассказать новым мальчишкам и девчонкам, какая она была жизнь, как оно всё начиналось да как продолжалось, потому что повидать я успел всё же немало“. Так писал Аркадий Петрович Гайдар в предисловии к своей автобиографической повести „Школа“.

Кадр 3

Тихий и патриархальный наш городок Арзамас весь в садах, огороженных ветхими заборами, был похож на монастыры: стояло в нём тридцать церквей да четыре монашеских обители.

Кадр 4

Я учился во втором классе реального училища. Отца моего взяли в солдаты на германский фронт, а мать, фельдшерица, всегда была занята, и я рос сам по себе.

Кадр 5

Отец писал редко. Однажды, уже под вечер, пришёл к нам безногий солдат. Сказал, что он товарищ отца, едет навсегда домой, и привёз от него поклон и письмо.—„И тебе посылка есть“,—протянул он мне свёрток.

Кадр 6

В нём лежал небольшой маузер.—„Что ещё отец выдумал!—забеспокоилась мать.—Разве это игрушка?"—„Ничего,—ответил солдат.—Что у тебя сын дурной, что ли? Пусть спрячет. Потом пригодиться может".

Кадр 7

Нам-то в сентябрьскую дождливую ночь, когда мы уже ложились спать, в передней раздался негромкий, осторожный звонок. – „Кого ещё это несёт?" – удивилась мать.

Кадр 8

Через несколько минут в дверях появилась с полными слёз глазами счастливая, смеющаяся мать и заросший щетиной, промокший до нитки, самый дорогой для меня солдат – мой отец.

Кадр 9

Один прыжок — и я был в его объятиях.

Кадр 10

Я хотел разбудить и сестрёнку, но отец удержал меня. — „Не буди её… и не шумите очень“. — „Боря, — сказала мать. — Утречком отведешь Танюшку к бабушке… Да не говори никому, что папа приехал“.

Кадр 11

Долго не мог я уснуть в ту ночь. Мысли, одна другой несуразней, лезли в голову. Солдаты, которые приезжают в отпуск, не скрываются… Сомнений не было: мой отец дезертир.

Кадр 12

На другой день отец говорил мне: „Если у тебя будут в школе неприятности из-за меня, плюнь и ничего не бойся. Следи внимательно за всем, что происходит вокруг, и ты многое поймёшь. Держись крепче! Ты у меня вон уже какой взрослый“.

Кадр 13

—„Пап, — спросил я, — а ведь прежде, чем бежать с фронта, ты был смелым, ты ведь не из страха убежал?" — „Я и сейчас не трус", — спокойно сказал он.

Кадр 14

Поздно ночью мы с отцом спустились к пруду и на самодельном плоту я перевёз его прямо к оврагу.—„Мы увидимся ещё, папа?“—спросил я.—„Увидимся. Я буду иногда бывать, только не дома“.

Кадр 15

Скоро в училишще стало известно, что мой отец дезертир. За мной утвердилась позорная кличка „дезертиров сын“. Многие перестали со мной дружить. Постепенно я отдалился от всех, перестал ввязываться в игры.

Кадр 16

Только с Тимкой Штукиным я очень сдружился за это время. Его отец, сторож кладбищенской церкви, был ласков со мной, и длинные осенние вечера я часто проводил у них.

Кадр 17

Однажды, уже зимой, в школе Тимка отозвал меня и шёпотом сказал: „Сегодня под вечер приходи к нам. Мой батенька обязательно велел“. — „Зачем я ему нужен?“ — „А вот приходи, тогда узнаешь“.

Кадр 18

Вечером я отправился на кладбище. Кружила метель. Дверь сторожки открыли не сразу.—„Кто там?“—спросил знакомый бас сторожа.—„Дядя Фёдор, это я, Борька. Открывайте скорей“.

Кадр 19

В тепло натопленной сторожке Тимка, как обычно, чинил клетку своих пичужек. — „Выюга?“ — спросил он. — „Да ещё какая! Ногу вот расшиб“! — Тимка рассмеялся и посмотрел на что-то позади меня.

Кадр 20

Обернувшись, я увидела отца.—„Он уже у нас два дня“,—сказал Тимка.—„И ты ничего не сказал мне! Накой же ты товарищ?“—„Камень,—сказал дядя Фёдор, хлопая Тимку по плечу.—На него положиться можно“.

Кадр 21

Отец был весел, оживлён. Распрашивал о моих учИлищных делах.—„Ничего… ничего,—говорил он.—Время-то, брат, какое подходит, чувствуешь?"—„Пап,—сказал я ему.—Тут про тебя такое говорят, а ты вон какой весёлый!"

Кадр 22

—Оттого и весёлый, что времена такие весёлые приходят. Хватит, поплакали!.. Ну, ладно. Кати теперь домой, поздно. Скоро опять увидимся.

Кадр 23

Не успел я выскочить на крыльцо, как кто-то отшвырнул меня с силой в сугроб. Я вскочил и увидела городового. В сенях раздался топот, свистки, крики.

Кадр 24

Из сторожки вывели связанных отца и сторожа. Заметив меня, отец крикнул: „Ничего, сынка! Прощай пока! Да не горюй очень, время, брат, идёт… весёлое!“

Кадр 25

22 февраля 1917 года военный суд приговорил рядового 12-го Сибирского полка Алексея Горинова за побег с театра военных действий и за вредную антиправительственную пропаганду к расстрелу. 25 февраля приговор был приведен в исполнение. Отца расстреляли. А 2 марта из Петрограда пришла телеграмма о том, что восставшим народом царское самодержавие свергнуто.

Кадр 26

Первым заровом разгорающейся революции был для меня пожар барской усадьбы. Поглаживая в кармане маузер, самую дорогую память от отца, я улыбался сквозь слёзы, ещё не высохшие после тяжёлой утраты, радуясь, что „весёлое время“ подходит.

Кадр 27

В эти дни школа была похожа на муравьиную кучу, разворошённую горящей головешкой. Уроков почти не было. Из всего происходящего поняли сначала одно: начинается революция. Но почему этому надо радоваться – ребята не понимали.

Кадр 28

На улицах появились люди в красных и чёрных рубахaх. Одни называли себя эсерами, другие анархистами. А так как в городе в основном проживали купцы, ремесленники да монахи, они сразу примкнули к эсерам.

Кадр 29

На митингах я всё слушал, слушал и от всего услышанного голова раздувалась, как пустой бычий пузырь. Никак не мог отличить эсера от кадета, кадета от анархиста.

Кадр 30

На одном митинге я неожиданно встретил ремесленного учителя Гальну, арестованного год назад за политику.—„Откуда вы?“—обрадовался я.—„Из Нижнего, из тюрьмы. Идём, Борис, ко мне“.

Кадр 31

Заваривая чай, Галка рассказывала: „Мы с твоим отцом вместе сидели в тюрьме до суда“. — „Семён Иванович, вы говорите, что с отцом товарищами по партии были. Разве вы с ним партийные?“ — „Да, большевики“.

Кадр 32

— И что это с отцом всё не по-людски выходит, — огорчился я. — Другие революционеры, так революционеры, а отец то дезертиром был, то, оказывается, большевиком. А соседи и все ораторы говорят, что большевики — немецкие шпионы.

Кадр 33

— Глупый! Да твой отец был в десять раз более революционером, чем все ораторы и соседи. Кто у тебя соседи? Монахи, купцы да обыватели. Вот я сведу тебя на митинги к раненым да в деревни. Ты там послушай.

Кадр 34

На крестьянском митинге первым выступал эсер. Искусной паутиной он оплетал головы слушателей. Получалось так: чтобы заключить мир, нужна победа, а большевики разлагают армию и не дают с победой окончить войну. Речь эсер закончился под гул аплодисментов и ругательств по адресу большевиков.

Кадр 35

От большевиков должен был выступить рабочий Баскаков. Ну, – подумал я, – куда ему! Вон как все расходились". Баскаков кашлянул и начал спокойно. – „Развесили уши, граждане свобoдной России. А скажите, какая вам польза от этой революции? Война была – война есть. Земли у вас не было – земли нет.

Кадр 36

А слыхали – в Учредительном собрании обсуждать вопрос будут: как дать землю крестьянам – без выкупа, либо с выкупом? – „Какой ещё выкуп!“ – ахнула толпа. – „А вот как мы, большевики, говорим, – продолжал он. – Неча ждать Учредительного, а давай землю сейчас и без всякого выкупа. И чтоб мир не после того, когда будут изучены ещё тысячи людей, а сейчас“.

Кадр 37

Помню: заревела толпа. Эсера, пытавшегося что-то сказать, спихнули с телеги.

Кадр 38

Не вскоре Баскакова арестовали. Галке пришлось уехать из города. Мои отношения с одноклассниками стали совсем скверными. Классный комитет потребовал от меня сдать маузер.— „Вы мне его давали?“ — огрызнулся я.

Кадр 39

„Отберут… Сейчас отберут“,- подумал я, очутившись в тесном кольце. Я попытался прорваться к двери, но меня схватили. Тогда, как пойманный в капкан зверёныш, я взвизгнул и выхватил маузер.

Кадр 40

Руки, державшие меня, размалились. Я, не раздумывая, вскочил на подоконник и спрыгнул с высоты второго этажа.

Кадр 41

На опушке перелеска остановился. Возвращаться в город было нельзя: отберут маузер. Что же делать? Вонзал, видневшийся сквозь редкие деревья, манил меня. „А что, если?..“

Кадр 42

„Уеду в Сормово, – решил я. – Там найду Галку, а дальше будет видно“. И, сознавая важность своего решения, встал, почувствовал себя крепким, большим, сильным.

Кадр 43

В Сормове Галку разыскал на рабочем митинге. — „Семён Иванович, отчего народ шумит?" — не отвечая на его вопросы, спросил я. — „Только что телеграмма пришла. Керенский предаёт революцию".

Кадр 44

И я оказался втянутым в круговорот развёртывавшихся событий. Сразу же нашлось и мне дело: расклеивал большевистские плакаты, разносил листовки.

Кадр 45

В один из беспокойных дней Галка сказал мне: „Беги, Борис, в партийный комитет. Скажи Норчагину, что я пошёл на завод. Туда срочно просили агитатора. Если в комитете есть свежие листовки, принеси их“.

Кадр 46

Листовки оказались посланы. Норчагин говорил троим дружинникам: „Идите в типографию и никого без пропусков туда не пускайте. Пришлите сообщить, как устроились“.—„Кого прислать?“—„Кто подвернётся из своих“.

Кадр 47

— „Я подвернусь!“ — крикнул я, испытывая сильное желание не отставать от других. — „Ну, возьмите хоть его. Он быстро бегает“.

Кадр 48

Увидев, что каждый выходящий из комитета берёт винтовку из ящика, выхватил и я. Догоняя дружинников, на ходу я услышал только что полученную новость: в Петрограде объявлена Советская власть. Керенский бежал.

Кадр 49

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ