Чук и Гек. Часть 1

Кадр 1

Жил человек в лесу возле Синих гор. Он много работал, а работы не убавлялось, и ему нельзя было уехать домой в отпуск. Наконец, когда наступила зима, он совсем заскучал и послал своей жене письмо, чтобы она приезжала вместе с ребятишками к нему в гости.

Кадр 2

Ребятишек у него было двое — Чук и Гек. А жили они с матерью в огромном городе, лучше которого и нет на свете. Днем и ночью сверкали над башнями этого города красные звезды. И, конечно, этот город назывался Москва.

Кадр 3

Как раз в то время, когда почтальон с письмом поднимался по лестнице, у Чука с Геном был бой.

Кадр 4

И когда загремел звонок, они с тревогой переглянулись: подумали, что пришла их мама. Но, оказывается, это была не мать, а почтальон. —Это письмо от папы!—закричали они. — Он, наверное, скоро приедет!

Кадр 5

На радостях мальчики стали скакать, прыгать и кувыркаться по пружинному дивану. И так развеселились, что не заметили, как вошла их мать.

Кадр 6

Но когда мать узнала, отчего такая радость, то сыновей не заругала. Она сбросила пальто и взяла письмо. Чук и Гек внимательно следили за ее лицом.

Кадр 7

—Отец не приедет, —вздохнула мать,—но он зовет нас и себе в гости. Чудак-человек! Хорошо сказать—в гости! Будто бы это сел на трамвай и поехал…

Кадр 8

—Да, да,—быстро подхватил Чук,—раз он зовет, так мы сядем и поедем. —Ты глупый,—сказала мать.— Туда ехать тысячу и еще тысячу километров поездом. А потом в санях лошадьми через тайгу.

Кадр 9

ЧУК и Гек в один голос заявили, что они решили ехать не только тысячу, а даже сто тысяч километров. Им ничего не страшно. Мать слушала их, слушала, наконец рассмеялась.

Кадр 10

Прошла целая неделя, пренде чем мать собрала их в дорогу. Чук и Гек времени даром не теряли тоже. Чук смастерил себе кинжал из кухонного ножика, а Гек разыскал гладкую палку, забил в нее гвоздь, и получилась пика—если бы ткнуть этой пикой в медведя, то, конечно, медведь сдох бы сразу.

Кадр 11

Наконец мать уехала на вокзал покупать билеты на завтрашний поезд. Но тут без нее у Чука с Геком получилась ссора. Ах, если бы только знали они, до какой беды доведет их эта ссора, то ни за что бы в этот день они не поссорились!

Кадр 12

У запасного Чука была плоская металлическая коробочка, в которой он хранил серебряные бумажки от чая, конфетные обертки, галчиные перья для стрел и еще всякие очень нужные вещи.

Кадр 13

И вот как раз в то время, когда Чук хотел спрятать в укромное место свою драгоценную коробочку, вошел почтальон и передал ему телеграмму для матери. Чук положил телеграмму в коробочку и пошел узнать, почему это Гек кричит: „P-po! P-pa! Ура! Эй! Бей! Турумбей!“

Кадр 14

Чук увидела такой „турумбей“, что от злости у него затряслись руки. Гек, вообразив, что перед ним туша медведя, яростно тыкал пикой в мелкую картонку из-под маминых ботинок. В этой картонке у Чука хранилась сигнальная дудка, три значка и деньги—сорок шесть копеек, которые он приберег в дальнюю дорогу.

Кадр 15

Чун вырвал у Гека пику, переломил ее о колено и швырнул на пол. Но, как ястреб, налетел Гек на Чуна, выхватил у него из рук металлическую коробну и выкинул ее через открытую форточку.

Кадр 16

Громко завопил оскорбленный Чук и с криком: „Телеграмма! Телеграмма!“ выскочил за дверь. Почуяв неладное, вслед за Чуком понесся Гек.

Кадр 17

Но напрасно Чук и Ген искали металлическую коробочку, в которой лежала никем еще не прочитанная телеграмма. То ли коробочка попала в сугроб, то ли она упала на тропку и ее подобрал какой-то прохожий.

Кадр 18

Они уже помирились, так как знали, что попадет им от матери обоим. —Знаешь, Гек! А что, если мы маме про телеграмму ничего не скажем? Подумаешь—телеграмма! Нам и без телеграммы весело. —Врать нельзя,—вздохнул Гек.—Мама за вранье еще хуже сердится.

Кадр 19

—А мы не будем врать!—радостно воскликнул Чук.—Если мама спросит, где телеграмма,—мы скажем. Если же не спросит, то зачем нам вперед выскакивать?

Кадр 20

И только они на этом порешили, как вошла мать. Она была довольна, потому что достала хорошие билеты на поезд. А про телеграмму мать ничего не знала, поэтому, конечно, ничего не спросила.

Кадр 21

Назавтра они уехали. Поезд уходил очень поздно. Ночью Гек проснулся. Через окно он увидел луну, да такую огромную, какой в Москве и не бывает. И тогда он решил, что поезд уже мчится по высоким горам, откуда до луны ближне.

Кадр 22

Гек надел валенки и вышел в коридор. Возле наружной стены были складные скамейки, которые сами с треском захлопывались, если с них слезешь. Тут прошел проводник и пристыдил Гека, что люди спят, а он скамейками хлопает.

Кадр 23

Ген направился к себе в купе. Он с трудом приоткрыл дверь. Осторожно, чтобы не разбудить маму, закрыл и кинулся на мягкую постель. А так как Чук развалился во всю ширь, то Ген бесцеремонно ткнул его, чтобы тот подвинулся.

Кадр 24

Но тут случилось нечто страшное: вместо беLобрысого, круглоголового Чуна на Гена глянуло сердитое усатое лицо какого-то дядьки, который строго спросил: — Это кто не здесь толкается?

Кадр 25

Тогда Гек завопил что было мочи. Перепуганные пассажиры повскакивали со своих полок, вспыхнул свет, и, увидав, что он попал не в свое купе, а в чужое, Гек заорал еще громче.

Кадр 26

Но все люди быстро поняли, в чем дело, и стали смеяться. Усатый дядька надел брюки, военную гимнастерку и отвел Гена на место. Ген проскользнул под одеяло и притих.

Кадр 27

Когда Гек проснулся, сквозь морозные окна светило солнце. Он прижался лбом к стеклу и стал смотреть, что это за край. Встречались на пути станции — большие, светлые, на которых пыхтело сразу штук по сто паровозов, встречались и совсем крохотные. Да, немало всякого они за дорогу повидали.

Кадр 28

И вот наконец утро: поезд подкатил к маленькой станции. Только-только мать успела ссадить Чука с Геком, как поезд умчался. Деревянная платформа вскоре опустела, а отец встречать так и не вышел.

Кадр 29

Тогда мать на отца рассердилась и, оставив детей караулить вещи, пошла к ямщикам договариваться, потому что до того места, где отец жил, оставалось ехать еще километров сто тайгою.

Кадр 30

И вот уложили в широкие сани багаж, взбили сено, укутались одеялами, тулупами. Ямщик ударил кнутом по коням — и рванули кони. Весело умчались в лес озорные зайцы. Дул в лицо свежий ветер.

Кадр 31

Почти до сумерек, охая, ахая и дивясь на дремучую тайгу, они проехали незаметно. Но вот без всякой команды кони стали возле маленькой, занесенной снегом избушки. —Здесь ночуем,—сказал ямщик.—Это наша станция.

Кадр 32

Избушка была маленькая, но крепкая. Людей в ней не было. Быстро вскипятили ямщик чайник; принесли из саней сумку с продуктами. Колбаса до того замерзла и затвердела, что ею можно было забивать гвозди. Колбасу ошпарили кипятком, а хлеб положили на горячую плиту.

Кадр 33

Попили чаю, поели и легли спать на широкую деревянную кровать: Чук у стенки, мать посредине, а Гек с краю. Ямщик полез на печь.

Кадр 34

Луна была за тучами, и сквозь маленькое окошко сугробы снега казались черно-синими. Гек прислушался. За окном ему почудился скрип снега под чьими-то тяжелыми шагами, и Гек понял, что мимо окна прошел медведь.

Кадр 35

Весь следующий день дорога шла лесом и горами. Наконец под вечер, когда и люди и кони уже порядком устали, ямщик сказал: – Ну, вот и приехали!

Кадр 36

КОНЕЦ ПЕРВОГО ДИАФИЛЬМА РЕДАКТОР Т. СУХОСТАВСКАЯ