Чук и Гек. Часть 2

Кадр 1

Три домика торчали на небольшой, укрытой от ветров, опушке. Очень странно! Не лаяли собаки, не было видно людей. Не валил дым из печных труб. Все дорожки были занесены глубоким снегом.

Кадр 2

—Ты куда же нас привез?— в страхе спросила у ямщика мать.— Разве нам сюда надо? —Куда рядились, туда и привез,—ответил ямщик.—Вот эти дома называются „Разведывательно-геологическая база номер три“.

Кадр 3

—А куда же девались люди?—удивилась мать. —Я не знаю, куда б им деваться. На прошлой неделе все люди тут были: восемь человек, начальник девятый, со сторожем десять… Не волки же их всех поели…

Кадр 4

Они вошли в избушку. Ямщик потянул носом воздух, подошел к печке и открыл заслонку. —Сторож к ночи вернется,—успокоил он.—Вон в печи горшок со щами. Набы он ушел надолго, он бы щи на холод вынес.

Кадр 5

Ямщик уехал. Мать поставила чайник, подогрела колбасу. Поели, попили, забрались на теплую печку. Чук и Гек быстро и крепко уснули.

Кадр 6

Проснулись все разом, потому что на крыльце послышался топот. Распахнулась дверь, и с фонарем в руках в избу вошел сторож, а с ним лохматая собака. —Это что же за гости сюда приехали?—спросил сторож.

Кадр 7

—Я жена начальника геологической партии Серегина,—сказала мать,—а это его дети. —Вы зачем, скажите, приехали?—глянув на мать, спросил сторож.—Вам же приезжать было не велено.

Кадр 8

—Как не велено? Кем это приезжать не велено? —А так и не велено. Я сам на станцию возил от Серегина телеграмму: „Задержись выездом на две недели. Наша партия срочно выходит в тайгу“!

Кадр 9

—Телеграмму? Мы никакой телеграммы не получали. Дети,— подозрительно глянув на сыновей, спросила мать,—вы без меня никакой телеграммы не получали? Прошло несколько секунд, потом с печки раздался ровный и дружный рев.

Кадр 10

—Вот где моя погибель!—воскликнула мать.—Расскажите толком, как было дело. Перебивая и бесстыдно сваливая вину друг на друга, они затянули свой печальный рассказ. Ну что с таким народом будешь делать?

Кадр 11

Сторож сказал, что разведывательная партия вернется никак не раньше, чем дней через десять. А он на двое суток уйдет в тайгу—ему капканы проверять надо. — Как же мы останемся одни?— спросила мать. — Ведь у нас с собой нет никакого запаса.

Кадр 12

—Хлеба я вам дам, дрова под навесом, вода в роднике за пригорком. Вон крупа в мешке, соль в банке. А мне—я вам прямо скану—няньчиться с вами тоже некогда…

Кадр 13

—Эдакий злой дядька! — прошептал Гек, строго посмотрев на сторожка. Мальчик увидал, что от плеча к спине кожуха вырван огромный меховый клок. —Достань из печи щи, — сказал матери сторож. — Садитесь и ешьте. А я шубу чинить буду. —Ты хозяин, ты и угощай. А полушубок дай: я лучше твоего заплатаю.

Кадр 14

— Это где так разорвалось? — спросил Гек, указывая на дыру кожуха. — С медведем не поладили. Вот он и царапнул, —нехотя ответил сторож и бухнул на стол тяжелый горшок со щами.

Кадр 15

Утром, еще на заре, сторож захватил с собой мешок, ружье, собаку, стал на лыжни и ушел в лес. Теперь хозяйничать надо было самим.

Кадр 16

Втроем ходили они за водой. За пригорком из известной скалы среди снега бил ключ. От воды, как из чайника, шел густой пар, но когда Чук подставил под струю палец, то оказалось, что вода холодней самого мороза.

Кадр 17

Потом они таскали дрова. В морозной тишине резко стрекотали любопытные сороки. Меж густых кедровых ветвей бойко прыгали серые юркие белки.

Кадр 18

Русскую печь мать топить не умела, и поэтому дрова долго не разгорались. Но зато когда разгорелись, то пламя запылало так жарко, что толстый лед на окне быстро растаял.

Кадр 19

Прошло два дня, наступил третий, а сторож из леса не возвращался, и тревога нависла над маленьким, занесенным снегом домиком. Особенно страшно было по вечерам и ночами. Они крепко запирали двери.

Кадр 20

…Наутро четвертого дня матери самой пришлось колоть дрова. На обед они варили только кашу с постным маслом и луком. Хлеб был на исходе, но мать нашла муку и испекла лепешек.

Кадр 21

После такого обеда Гек был грустен, и матери показалось, что у него повышена температура. Она приказала ему сидеть дома, одела Чука, взяла ведро, салазки, и они вышли, чтобы привезти воды и заодно набрать на опушке сучьев и веток.

Кадр 22

Когда они вернулись домой, Гека в избе не было. Сначала они подумали, что Гек спрятался на печке за овчинами или залез под печку. Но его нигде не было.

Кадр 23

Мать встревожилась, вышла во двор, обошла кругом избушку. Звала Гена, ругала, упрашивала, но никто не отзывался, а темнота быстро ложилась на сугробы.

Кадр 24

Тогда мать вернулась, сдернула со стены ружье. Выбежала во двор, зарядила ружье и выстрелила. Прислушалась, выстрелила еще и еще раз.

Кадр 25

Вдруг совсем неподалеку раздался ответный выстрел. Кто-то спешил ей на помощь. Это был сторож.

Кадр 26

—Что за беда? Что за стрельба? Стой, не плачь!.. Когда пропал? давно, недавно?... Сторож распахнул дверь избушки. —Ищи, Смелый, ищи! Собака беспокойно крутила носом, переступала с ноги на ногу и не двигалась.

Кадр 27

Затем Смелый покрутился, повернулся, подошел к деревянному сундуку, царапнул по крышке мохнатой лапой и три раза громко и лениво гавкнул.

Кадр 28

Тогда сторож сунул ружье в рухи оторопелой матери и открыл крышку сундука. На куче всякого тряпья, овчин, мешков, укрывшись своим пальто и подложив под голову шапку, крепко и спокойно спал Гек.

Кадр 29

Когда его вытащили и разбудили, то, хлопая сонными глазами, он никак не мог понять, отчего это вокруг него такой шум и буйное веселье. Мать целовала его и плакала.

Кадр 30

Сторон подошёл к матери и сказал: —Вот вам письмо от начальника Серегина. Он с людьми здесь будет через четверо суток, как раз к Новому году. Так вот он где пропадал, этот неприветливый, хмурый старик!

Кадр 31

Теперь стало весело. Было решено готовить к Новому году елку. Из чего только не выдумывали они мастерить игрушки! Из лоскутьев и ваты понашивали зверьков, кукол. Из папиросной бумаги навертели пышных цветов…

Кадр 32

А елка! Такой елки в Москве, конечно, ни у кого не было. Это была настоящая таемная красавица — высокая, густая, прямая и с ветвями, которые расходились на концах, как звездочки.

Кадр 33

Четыре дня за делом пролетели незаметно. И вот наступил канун Нового года. Уже с утра Чука и Гена нельзя было загнать домой. Они торчали на морозе, ожидая, что вот-вот из леса выйдет отец и все его люди.

Кадр 34

Почуявшие дом, голодные собаки лихо вынеслись из леса. А за ними, не отставая, выкатили на опушку девять лыжников.

Кадр 35

Вечером дружно встречали Новый год. Все танцевали. Потом попросили, чтобы Гек спел песню. Гек не стал ломаться. Он и сам знал, что умеет петь песни, и гордился этим.

Кадр 36

А потом отец включил радиоприемник. Что-то стукнуло, зашипело, и откуда-то издалека донесся мелодичный звон. Чук с Геком угадали, что это. Это в далекой-далекой Москве, на Спасской башне звонили кремлевские часы. И этот звон сейчас слушали люди и в городах, и в горах, в степях, в тайге, на синем море…

Кадр 37

КОНЕЦ РЕДАКТОР КСУХОСТАВСКАЯ