Судьба барабанщика. Часть 1

Кадр 1

Когда-то мой отец воевал с белыми, бежал из плена, потом по должности командира ушёл в запас. Мы с отцом ходили в лес, дружно распевали там его простые солдатские песни. Был он мне старшим другом и частенько выручал из беды.

Кадр 2

Нупалась на реке Волге, утонула моя мать. От большого горя мы переехали в Москву. И здесь через два года отец женился на красивой девушке Валентине. Сначала жили мы тихо и скромно.

Кадр 3

Как-то вскоре—совсем для нас неожиданно—отца моего назначили директором большого магазина. Стали теперь за отцом присылать машину, стал он ездить на какие-то банкеты, брал с собой Валентину. И стала вдруг Валентина завистливой, раздражительной, крепкого и высокого отца моего называла рохлей и тряпкой.

Кадр 4

Нак там оно случилось, не знаю, только зажили мы иначе, чем прежде. Пришли к нам плотники, маляры, перестроили и перекрасили всё по-новому. И стало у нас светло, просторно, но как-то по-необычному пусто и тревожно.

Кадр 5

Однажды возвращался я из школы домой очень весёлый, потому что наконец поставили меня старшим барабанщиком нашего отряда. Во дворе бросились ко мне соседские ребятишки, выкрикивая, что дома у нас был обыск и что отца моего увели в тюрьму.

Кадр 6

Я долго плакал. „Прощай, — думал я об отце. — Бьют барабаны марш-поход. Каждому своя дорога. Вот мы и разошлись“. Так прощался я с отцом горько и крепко, потому что я его любил и на этой земле мы были людьми самыми дружными и счастливыми.

Кадр 7

Два года пронеслись быстро и бестолково. Валентина вышла замуж и летом с молодым мужем укатила на Кавказ. Она оставила мне деньги на месяц, и теперь в квартире я был совсем один. С этого дня жизнь моя повернула круто в сторону. И увела бы кто знает куда, если бы… не пел отец мне хорошие солдатские песни, те, что и до сих пор жгут мне сердце.

Кадр 8

СУДЬБА БАРАБАНЩИКА по повести Аркадия Гайдара ДИАФИЛЬМ В 2-х ЧАСТЯХ ЧАСТЬ 1 ХУДОЖНИК Б. ИГНАТЬЕВ

Кадр 9

Первым после отъезда Валентины появился у меня Юрка Новикин из соседнего корпуса. Юрка был на два года старше меня, школу он бросил, а всем врал, что заочно готовится на курсы летчиков.—„Уехала? — спросил Юрка.—Та-ак! Оставила она тебе денег? Небось, пожадничала?"

Кадр 10

— Зачем помадничала? Вон сколько оставила. Только это на целый месяц!

Кадр 11

—Ну и дуран! — добродушно сказал Юрка. — Этакие деньги да чтобы проесть начисто! Ты бы купил фотоаппарат у Витьки Чеснокова, шесть на девять.

Кадр 12

Дальше всё пошло колесом. В этот же день я купил у монтёра Витьки Чеснокова фотоаппарат.

Кадр 13

Вечером на Пушкинской площади Юрка подвёл меня к трём молодцам.—„Знакомься. Огонь-ребята, и все, как на подбор, „отличники“. Он парень хороший, — отрекомендовал меня Юрка.—Мы с ним как братья. Отец в тюрьме, а мачеха на Кавказе“.—Я покраснел. Но новые товарищи ничего не сказали, и мы все пошли в кино.

Кадр 14

На следующий день я неожиданно обнаружил, что верхний ящик письменного стола заперт. Лежали там клубок ниток, вязальный крючок и колода карт. Запирать-то было нечего. От чрезмерного любопытства у меня испортилось настроение.

Кадр 15

Я взял фотоаппарат и помчался в магазин покупать пластинки. Тут меня поджидал первый удар. В магазине мне сказали, что марка аппарата старая и пластинок такого размера нет и не бывает.

Кадр 16

Взволнованный, помчался я разыскивать Юрку. — „Юрка,— сказал я,— давай отдадим аппарат обратно Витьке, пусть вернёт деньги“. — „Что ты! Что ты! Да у него и денег-то нет. Ты, брат, уж лучше терпи“.

Кадр 17

Горе моё было вели́ко. Юрка заметил это и сжалился. — „Друг я тебе или нет?“ — „Конечно, нет… то есть, конечно, друг…“ — „А коли друг, так пойдём со мной!“

Кадр 18

Мы пришли в мастерскую, в которой Юрка, надо думать, бывал не раз, и здесь, едва взглянув на мой (очевидно, уже знакомый) фотоаппарат, сказали, что можно переделать. С тяжёлым сердцем заплатил я ещё солидную сумму.

Кадр 19

Деньги, которых и так осталось мало, таяли с быстротой, совсем непонятной. Я старался не думать об этом, мыл посуду, выносил мусор. А потом в тоске слонялся без дела.

Кадр 20

Я ждал вечера, чтобы сесть в метро и умчаться в Сокольники, где гулял Юрка со своими дружками. Странная образовалась вокруг меня компания. Мы не играли, не бегали. Мы переходили от толпы к толпе, чуть задевая прохожих, чуть подсмеиваясь.

Кадр 21

Иногда к ним подходили взрослые. Одного, с крючковатым носом, я запомнил. Его побаивался даже сам Юрка.—„Кто это?“ — спросил я у Юрки.—„Это артист. Он двоюродный брат Шаляпина“.—Я посмотрел на Юрку: не смеётся ли? Но он не смеялся.

Кадр 22

В тот же вечер меня угостили пивом. Стало весело. Подсел носатый и стал со мной разговаривать. Он расспросил про мою жизнь, про отца. Что я молол ему — не помню.

Кадр 23

Очнулся я уже дома. Была ночь. И опять, как когда-то, непонятная тревога впорхнула в комнату и осторожно присела у моего изголовья. А котёнок урчал на моей груди, должно быть, прислушиваясь к тому, как что-то скребётся у меня на сердце.

Кадр 24

На следующій вечер я не поехал в Сокольники. Я смешался с разноголосой, шумной толпой в Парке культуры, где открывался блестящій карнавал.

Кадр 25

Бродил я долго. Вдруг из-за сиреневого куста вылетела—вся в звёздах—девочка. Это была Нина Половцева, дочь старого стцовского товарища, с которой мы когда-то подружились. Она обрадовалась мне и сказала, что потерялась.

Кадр 26

В поисках Нининых друзей мы обшарили почти весь сад. Мы не нашли их, но нам было очень хорошо и весело. Мы шутили, смеялись, вспоминали старину. Я купил конфеты, печенье, мороженое. Потом купил два шара — голубой и розовый. И мы запустили их в огненное небо.

Кадр 27

Когда ракеты погасли, в парке зажгли фонари, и при их свете мы увидели Нининых друзей. Пора было расставаться. Нина на бумажке написала мне свой телефон.—„Звони,—сказала она.— Отец Валентину не любит, но о тебе всегда спрашивает".

Кадр 28

Утром как будто кто-то сильно тряхнул мою кровать. Это была меня моя беда. Надо было где-то доставать денег. Последние я истратил вчера на карнавале. И тут мне пришла в голову простая мысль: а что же такое, если не деньги, заперто в ящике письменного стола?

Кадр 29

Я собрал старые ключи и взялся за дело. Работал я долго. И вдруг—крак! Я почувствовал, как ключ туго, но поворачивается. Готово!

Кадр 30

В ящике лежал чёрный боевой браунинг. По-видимому, он принадлежал Валентининому мужу. Я сунул браунинг на прежнее место.

Кадр 31

Но в обратную сторону ключ не поворачивался. Я поддел его напильником. Кран! — и ушко сломалось. Из замочной скважины торчал безобразный обломок. Неудачи валилисься на меня со всех сторон. В отчаянии я бросился прочь из дома.

Кадр 32

К вечеру, голодного и усталого, ноги снова привели меня обратно. Но стоп! Дверь чуть приоткрыта, и лёгкий шум донёсся до моего слуха. Я вспомнил, что, расстроенный, забыл запереть дверь, и теперь в квартире был вор!..—„Тим-там! Тра-ля-ля!"—Было очень странно: вор напевал песню.

Кадр 33

Вдруг дверь широко распахнулась, и передо мной оказался толстый человек.—„Друг мой!—спросил он.—Ты из этой квартиры?"

Кадр 34

— Да, из этой…"— „Так сделай милость, заходи. Я не вор и не жулик, а родной брат Валентины, следовательно, твой дядя".— „Она уехала на Кавказ".— „Боги великие! — огорчился дядя.— Дорогая сестра уехала, так и не дождавшись родного брата".

Кадр 35

Дядя оказался человеком весёлым. На другой день он велел мне привести квартиру в порядок, дал деньги, а сам ушёл бродить по Москве. Вскоре в доме всё блестело…

Кадр 36

Дорогая Ваня! К нам приехала твой брат. Он очень веселый, хороший и мне сразу понравился.

Кадр 37

Письмо осталось незаконченным, потому что пришёл дядя и с ним плешивый, унылый человек. — „Знакомься, Сергей! Это друг моей молодости, старик Яков. Партизан-чапаевец! Политкаторжанин! Много в жизни пострадал, но, как видишь, орёл! Норшун!“

Кадр 38

Вдруг взгляд его упал на моё неоконченное письмо.—„Позор!—сказал он.—Как пишет этот легкомысленный человек! Слово рассказ он пишет с одним „с“, и перед „что“ он запятых не ставит. Брось в печку! Или нет, я сожгу сам!“

Кадр 39

Пристыжённый, я поплёлся в ванную и стал заряжать кассеты для фотоаппарата. Я слышал, как дядя и старик Яков хлопнули дверью и ушли куда-то.

Кадр 40

Я помчался вслед за ними. Я хотел незаметно сфотографировать их и вечером показать уже готовую фотографию. На моё счастье они вскоре сели на скамью и закурили. Щёлки! Готово! Тут к ним подошёл какой-то человек. Я ужасно удивился, узнав в подошедшем брата Шаляпина…

Кадр 41

Потом я отправился за фотопринадлежностями, а когда вернулся, дядя был уже дома. Он строго подозвал меня.—„Послушай, я нашёл эту штуку на подоконнике, приложил её сюда. И что же выходит?"— В руках у дяди было сломанное кольцо от ключа. Всё рухнуло! Пришлось рассказать дяде всю правду…

Кадр 42

Дляя был мрачен.— „Какова наша молодежь, старик Яков! Дуал ли ты во мраке тюремных подвалов, что ты срамаешься за то, чтобы такие молодцы лазили по запертым ящикам?"—Старик Яков сурово качал головой. Нет, нет! Он совсем об этом не думал.

Кадр 43

Долго они о чем-то совещались. Наконец дядя сказал мне, что завтра они уезжают в отпуск. А так как за мною нужен глаз и властная рука, чтобы держать меня, то они забирают меня с собой.

Кадр 44

Ноги мои задрожали, и я дико взвыл от неожиданного счастья.

Кадр 45

Утром дядя принёс мне какой-то свёрток. В нём были короткие защитного цвета штаны, щеголеватая курточка и пионерский галстук. Когда я одел всё это, дядя всплеснул руками: „Чкалов! Конкиниаки! Орденов только не хватает! Эх, далеко полетят орлята!“

Кадр 46

На вокзале в дорожной сутолоке снова мелькнуло лицо артиста из Сокольниковых. Но тут подкатил поезд, объявили посадку, и мы засуетились.

Кадр 47

В поезде было душно, и старину Якову стало плохо. Начальник поезда, узнав, в чём дело, разрешил перевести старина в мягкий вагон. Я пошёл провожать его.

Кадр 48

В купе сидел пожилой человек, за спиной его стояла полевая команданая сумка. Старик Яков сразу спать ложиться не захотел, а взялся за газету. Однако я хорошо видел, что он не читает, а зорко смотрит за пассажиром. Потом он велел сказать дяде, чтобы тот прислал ему походную грелку.

Кадр 49

Дядя достал небольшой свёрток. Взгляд его был строг.— „Возьми эту грелку и отнеси. Понял?"—Говорил он коротко, без своих обычных смешков. Я взял грелку: внутри неё что-то скрипнуло и зашуршало, грелка была холодная, по-видимому, команная, и вместо воды набита бумагой.

Кадр 50

Старик Яков схватил грелку, легонько застонал и положил её себе на живот. А я отправился обратно.

Кадр 51

— Гy-y!-взревел вдруг паровоз. Вагон рвануло так, что я едва не свалился. Пассажиры в страхе бросились к окнам.—Успокойтесь, граждане!—унылым голосом кричал проводник.—Это какой-нибудь пьяный шёл из ресторана да и рванул тормоз!

Кадр 52

—"Эх, люди, люди!"—вздохнул дядя.—Сергей, сходи к старику Якову. Старик больной, нервный. Не переменить ли ему воду в грелке".—Я сурово взглянул на него: не ври, дядя. И молча пошёл.

Кадр 53

Я спросил старина Якова, не переменить ли ему воду.—„Пора, пора!“ — сердито сказал он и передал мне холщовый мешочек с грелкой. При этом он вцепился в мою руку и угрожающе замотал головой. И я подумал тогда, что мой дядя и его знаменитый друг, вероятно, отъявленные мошенники.

Кадр 54

Я отдал грелку дяде, и дядя стал очень хвалить меня. То ли давно меня никто не хвалил, но я вдруг обрадовался. Вскоре по дороге отстал от нас старик Яков. И тут я вздохнул свободно, уснул крепко, а проснулся тогда, когда мы подвезли к какому-то прекрасному городу.

Кадр 55

КОНЕЦ 1-й ЧАСТИ Цветной 0-30 Д-099-73