Подвиг буденовца

Кадр 1

ПО РАССКАЗУ Л.ПАНТЕЛЕЕВА „ПАКЕТ” ХУДОЖНИК Б.ГУЩИН

Кадр 2

Нет, дорогие товарищи, героического момента в моей жизни я не припомню. Жизнь моя довольно обыкновенная, серая. В детстве я был пастухом у помещика, потом я работал плотницкую работу. Потом меня взяли во флот. Потом революция. Потом воевал, конечно. Потом учили меня читать и писать. Нет, не было ничего героического. А вот один совсем небольшой, пустяковый случай, как я в гражданскую войну на фронте засыпался, — я вам расскажу.

Кадр 3

Состоял я тогда в бойцах буденновской армии при особом отряде товарища Заварухина. Дело было у нас плоховато — слева Шкуро теснит, справа — Мамонтов.

Кадр 4

Вызвал меня в штаб товарищ Заварухин.—„Вот,—говорит,— Трофимов… Есть у меня к тебе великое дело. Дай мне, пожалуйста, слово, что умрёшь, если нужно, во имя революции“.

Кадр 5

Встал я, каблуком притопнул. — „Есть, — говорю. — Умру“.— Вынимает товарищ Заварухин из ящика пакет. — „Скачи, — говорит, — до Луганска к товарищу Будённому. Передашь сей пакет лично ему.

Кадр 6

Но знай, Трофимов, опасное твоё поручение. Возможно, что хватит тебя белогвардейская пуля, а то и живого возьмут. Знай, в пакете важнейшие сведения. Уничтожишь его в крайнем случае".

Кадр 7

—Есть, —говорю, —не отдам пакета. Сгорю вместе с ним. Взял пакет, пошупал сургучовые печати, за пазуху под ремень сунул.— „Прощай, комиссар!“ — „Прощай, —говорит,— Трофимов. Живой возвращайся“!

Кадр 8

Выбрал я лучшего коня и полетел. Несёмся мы — в ушах жужжит. Что ни минута — верста.

Кадр 9

Вдруг, понимаете, река неожиданно. Ф-у, говорю,—несчастье какое! Ну, Воронок, ныряй в воду. Конь не сдвинулся с места. Обозлился я тут, дурак, как ударил в бока… Подскочил Воронок и ринулся в самую глубину.

Кадр 10

Уж не знаю, как я успел стремена скинуть. Только вынырнул я – вижу: один плыву. А рядом, в двух саженях круги колыхаются. Ох, пожалел я коня!

Кадр 11

Вылез, течёт с меня, как с утопленника. Пошёл по тропиночке, на горну взбираюсь. Вдруг вижу: навстречу — конный разъезд. Сразу я догадался, что за разъезд.

Кадр 12

Бросился я в кусты. Выкинул браунинг и руками – за пазуху, где секретный пакет. А пакета нема. Нету!.. А уж кони несутся, уж слышу: „Гей! Стой!“

Кадр 13

Окружили меня, кинулись. Ну, я показал им, как в нашей деревне дерутся. Один – получай в зубы, другой – в ухо, а третий… третий меня по башке стукнул. Упал я, память потерял.

Кадр 14

Привели меня в чувство—и прямо в штаб к белым. Стою в тёмных сенях, пока дежурному доложат, себя незаметно ощупываю, пакет ищу. Нет пакета. Ну, думаю, может так лучше. Всё-таки пакет к белым не попадёт.

Кадр 15

Постоял немного и говорю конвоирам: „Земляки, войдите в мой положение, невозможно сапоги жмут. Разрешите перед смертью переобуться“. – „Вали, скидывай“,- буркнул молодой казачок.

Кадр 16

Стянул я сапоги. До чего легко стало. Снял портянку. И вдруг – что такое? Что-то лишнее. Пакет! Весь мятый, как тряпка. А тут в дверь кричат: пленного! Что будешь делать? Бросить под лавку – найдут. Я скомнал его и незаметно – в карман.

Кадр 17

Только стали меня допрашивать, на мой счастье, вбегает офицер и кричит: „Господа, генерал едет!“ – Вскочили тут все. Шум поднялся: немедленно выставить караул! Встречать атамана!

Кадр 18

А я остался с молодым казаком. Вот, думаю, последняя загадка: как пакет уничтожить? Фу, думаю, об чём разговор? Съём, и всё тут. Сунул я его целиком в рот, еле губы захлопнул.

Кадр 19

Тут распахнулись двери и вваливается орава. Впереди генерал. А это, говорит, кто такой? А это, говорят, пленный, ваше превосходительство. Генерал зубами лязгнул: „Ага, ангел мой, попался?!"

Кадр 20

Сел на стул. Допрашивает: „Если ты мне сейчас не сообщишь название части, количество штыков и где помещается штаб, – к стенке. Понял?“ – Я всё молчу. Об одном думаю, как бы мне мёртвому рот не разинуть.

Кадр 21

– Нет, – говорит генерал, – это из тех комиссариков, которые в молчанку играют. Такой скорее себе язык откусит. А впрочем… попробуйте его шомполами. Только не до смерти бейте. Нужно сперва допросить, – расстрелять его всегда успеем.

Кадр 22

Бьют меня шомполами, не жалеючи, по спине, и пониже, и по чём попало. Больно. Но я зубы плотнее сжал, только бы, думаю, не закричать. Пакет у меня совсем размяк, и я его потихоньку глотаю.

Кадр 23

—„Эй,—кричит офицер,—может, он и в самом деле себе язык откусил?.. Будешь ты мне отвечать или нет?!“—А я тут, дурак, и ответил.—„Нет!“—говорю. И что-то такое при этом у меня изо рта шмякнулось на пол.

Кадр 24

Посмотрел один казак и говорит: „Ваше благородие, язык у него изо рта выпал“. – Испугались бандиты. Вот им от гене­рала попадёт! Дёрнулся и я. Неужели, думаю, вместе с па­кетом язык свой сжевал…

Кадр 25

Проглотил я скорее всё, что у меня во рту было, схватил язычок с пола — и в рот. И чуть зубы не обломал. Понимаете, это сургучовая печать товарища Заварухина. Разломал я зубами её и незаметно проглотил.

Кадр 26

Повели меня срочно в больницу.—„Может быть,—говорит офицер,—с ним ещё что-нибудь можно сделать. Может, пришить язык можно".

Кадр 27

Посмотрел доктор у меня во рту, поковырялся. — „Да нет, — говорит, — язык на месте, только синий, да дёсны распухли“. — „Как? — говорит офицер. — Вы ошибаетесь. Я же сам видел, как он его кусал“.

Кадр 28

—„Тогда посмотрите“,—говорит доктор. Посмотрел офицер—глаза у него на нос полезли.—„Тьфу,—говорит,—значит, он меня обманул? Значит, ты, негодяй, говорить можешь?!"

Кадр 29

– Вы, господин доктор, пожалуйста, приведите в порядок этого субъекта, а после пришлёте в штаб. Перед расстрелом его ещё допросить нужно.

Кадр 30

–А вы, братцы, покараульте пленного. Филатов останется здесь, а Зыков (это тот, который мне переобуться разрешил) – наружная охрана. После, Зыков, приведешь его в штаб.

Кадр 31

Подцепил свою саблю и поскакал. А за ним и Зыков в сени бежит. И там, в сенях, кто-то вдруг как заорет: „А-ах!..“ — „Что? Что такое?“ — говорит доктор. А оттуда Зыков кричит: „Не извольте беспокоиться, это их благородие споткнулись“.

Кадр 32

Полечил меня малость доктор, дал пирамидону, и повёл меня Зыков. Только винку совсем мы не к штабу идём, а куда-то совсем обратно. "Что,— думаю,— за дьявол! Нуда это мы идём?" — И только я это подумал…

Кадр 33

Вижу, идёт нам навстречу какой-то старый генерал. – „Куда?“ – говорит. Сделал Зыков стойку и отвечает: „Пленного большевика к исполнению веду“; – „В расход?“ – „Так точно, в расход“. – „Ну, – говорит генерал, – смотри не промахнись!“

Кадр 34

И пошли мы дальше. И прямо скажу, не хотелось идти. Нет, не хотелось (ноги не хотели идти). Никогда мне, товарищи, не забыть, как я тогда шёл, что думал и что передумал. Да, тяжело, думаю, Петя Трофимов, помирать не в своей губернии. Хотя, какая у меня, к чёрту, губерния? Отец у меня в одном месте зарыт, мать — в другом. Только и остались у меня боевые товарищи. Да вот загадка: выскочат ли они из ловушки? И, может быть, это из-за меня, это я всё дело смазал?

Кадр 35

Спустились мы к оврагу. Вдруг Зыков останавливается!—„А ну,—говорит,—стой!“—Вынимает из-за пазухи что-то неясное.—На,—говорит,—пришпиливай“.—Стою я как дурак, ничего не понимаю.

Кадр 36

— „Чумовой,— говорит,— скорей, пока нас не засыпали.— И сам ловко пришпили́л була́вками золотые погоны.— А теперича,— говорит,— бежим“.— „Куда?“— говорю.— „Ясное дело куда, к Будённому“!

Кадр 37

Ох, товарищи!.. Сел я на землю и встать не могу, чуть не заплакал.—„Браток,—говорю,—Зыков! Неужели свой?..“—„Свой,—говорит.—Вставай, бежим к Будённому“.—„Погоди,—говорю,—не могу. У меня в животе какая-то гадость начинается“.

Кадр 38

И в самом деле, такая боль, что сказать не могу. Фу, думаю, от пули спасся, а тут от такой гадости помирать. Встаю через силу и падаю снова. — „Значит, — говорю, — давай попрощаемся, товарищ Зыков“.

Кадр 39

А он ничего не сказал, кладёт меня, как мешок, на плечо и шагает в кусты. А потом так припустил, что минут через десять мы были уже в лесу.

Кадр 40

Присел Зыков передохнуть. И у меня в животе легче стало. Рассказал мне Зыков, как его белые насильно забрали в казаки, дали ружье и велели стрелять в большевиков.—„И ты стрелял?“—„Нет,—говорит,—одного только прикладаю. И тот— наш офицер!".

Кадр 41

– Пона, – говорит, – ты у доктора пирамидон кушал, я его в сенях прикладалом… и под лавку запихнул. В этих же сенях, между прочим, и погончики тебе раздобыл. – Ведь вы подумайте, какой Зынов ловкий парень!

Кадр 42

Собрались мы дальше идти, смотрим: прямо на нас конный разъезд несётся.—„Тикай!“—говорит Зынов. Поскакали мы, как орловские рысаки. Сзади в нас из бердана пуляют: бум! Бах! Трах!

Кадр 43

Бдрук Зыков крикнул: „Ай!“—и прямо навзничь. Щека у него в крови.—„Зыков!—кричу.—Вставай!“—А он не шевелится. Хватаю его тогда за плечо, но тут над головой…—„Стой! Руки кверху!“

Кадр 44

Принимаю голову… мать честная! Вижу на фуражках красноармейские звёзды.—„Товарищи!“—говорю.—Зачем? Ведь вы же в своих стреляли“.—„Брось,—говорят,—не вкручивай. У наших погоны не блестят“.—И велел взводный вести нас в Бандурово до комиссара.

Кадр 45

Уже темно стало, когда мы в Бандурово выехали. Долго чего-то комиссару докладывали. Потом отворяются двери, и из дома кричат: „Пленных!..“ — Это я-то пленный! Подумайте только: Будёновеч и Будённому в плен попал.

Кадр 46

Привели к комиссару. Стал я рассказывать, как секретный пакет к товарищу Будённому вёз, как пришлось его съесть вместе с сургучом. Не верят, понимаете, ни одному моему слову не верят!

Кадр 47

—Заливает, товарищ комиссар. С мамонтовской дивизии чистокровный разведчик. Вот документики. И кладут перед ним зыковский военный билет.

Кадр 48

Ну, время тогда, сами знаете, какое было. Рассусоливать некогда было. Пошептались ребята, подумали и написали: „Трофимова Петра, неприятельского разведчика и шпиона, расстрелять“:

Кадр 49

Привели меня во двор и велели вставать к стенке.—„Подождите,—говорю,—разденусь. Я вам свои сапоги отдам“.—„Не надо,—говорят,—не желаем аглицких сапог“.—„Дурни вы,—говорю,—это ж московские. Это фабрика „Богатырь““.

Кадр 50

Нидаю им сапоги, разматываю портянку. И — что вы думаете? Ну, этого мне не забыть! В моей изорванной портянке клочок бумаги, и что-то на нём написано.

Кадр 51

Я говорю: „Ну-ка, ребята, я неграмотный, прочтите, чего тут написано“.—„Чего нам читать, нечего нам читать. Вставай к стенке!“—Я говорю: „Успею я к стенке. Прочтите, может быть, тут важное сказано“.

Кадр 52

Позвали комиссара. Берёт он рваную мою бумажку и, помню, читает: „…ну Михайловичу Будённому… …арму первой конной…“ Ну, тут что было, можно и не говорить!

Кадр 53

Комиссар за голову схватился.—„Что это?“—говорит.—„Это от пакета осталось, который я вёз к Будённому. А остальное,—говорю,—я сшамал“.—„Приговор отменяется!“—кричит комиссар.—„Скорее его в Луганск, до штаба Будённого“!

Кадр 54

Через пять минут у ворот тачанка гремит. Меня положили в тачанку. Сеном всего обклали.—„Послушайте,—говорю,—и Зыкова тоже положите“.—И Зыкова положили рядом со мной. Тут я призакрыл глаза и память потерял.

Кадр 55

Снулся я в лазарете.—„Не двигайся, пожалуйста,—говорит доктор.—У тебя в желудке только что нашли сургуч, чернила и ещё кое-что“.—„А бумагу,—говорю,—нашли? Разобрали, что написано?“—Я вдруг ослаб и задремал.

Кадр 56

Вышел я из лазарета через две недели и поехал обратно в дивизию. А под самый Новый год мне из Москвы подарок – орден Красного Знамени. И за что только, вы подумайте?

Кадр 57

Сценарий Е. Навтиашвили Редактор Н. Мартынова Художественный редактор А. Морозов Д-210-68 Студия „Диафильм”, 1968 г. Москва, Центр, Старосадский пер., д. №7 © Реставрация изображения - В. Суховей, 2016 г. Черно-белый 0-20. Цветной 0-30