Первый подвиг

Кадр 1

А. ПАНТЕЛЕЕВ ПЕРВЫЙ подвиг Художник Г. БАЛАШОВ Производство студии „Диафильм“, 1956 г.

Кадр 2

Полковник Мережанов, командир гвардейской дивизии, кавалер многих орденов и Герой Советского Союза, выздоравливал после одиннадцатого ранения.

Кадр 3

Как и все по-настоящему сильные и мужественные люди, Мережанов был скромен и неразговорчив и не любил говорить о себе. Но всё же удавалось иногда выуживать из него рассказы о его подвигах и ранениях.

Кадр 4

Только о шраме на лице он никогда и никому не рассказывал. Когда его спрашивали, что это за шрам, он мрачно отворачивался и переводил разговор на другое.

Кадр 5

Однажды утром из госпиталя уезжали два молодых офицера, Брем и Костомаров. Накинув на плечи больничную куртку, полковник Мережанов вышел проводить их.

Кадр 6

Они расположились маленьким лагерем у дороги, подминая машину. За дорогой, позвякивая колокольчиками, бродило колхозное стадо.

Кадр 7

Мальчик-пастух то и дело высовывал из-за кустов свою белобрысую голову. Видно было, что ему хотелось подойти, заговорить с офицерами, да не хватало храбрости.

Кадр 8

Наконец он вышел на дорогу, неловко поздоровался и стал молча разглядывать ордена и медали молодых офицеров.

Кадр 9

— Эх, извиняюсь, товарищи военные… — заговорил он вдруг волнуясь. — Можно будет вопросик задать? Не скажете ли вы мне, товарищи, как бы мне… ну, одним словом, подвиг совершить?

Кадр 10

Офицеры расхохотались: „А тебе что, так уж обязательно хочется совершить подвиг?“ — „Ага… обязательно“. — „Ну, так за чем ме дело стало?“

Кадр 11

—А вот за тем и стало… Сами подумайте: где ж его тут у нас совершишь? Фронт далеко. Полюсов тоже нет. Хоть бы граница какая была — и той нету.

Кадр 12

—Глупости,— сказал лейтенант Брем,—в любом деле можно проявить мужество и принести пользу Родине.—Слова лейтенанта не утешили пастушонка. Об этом он слыхал и читал. И всё это были для него пустые слова.

Кадр 13

— Ну что ж, пойду. Простите, что побеспокоил… — Мальчик помолчал, вздохнул и сказал: — Может, тогда хоть папиросочкой угостите? — Костомаров протянул портсигар, покачал головой и сказал: „Маленький такой, а куришь!“

Кадр 14

— Дявона! — сказал мальчик басом. — Я уж четвёртый год курю". — „Ну и дурак! Нашёл, чем хвастать. Вредно ведь“. — „Ну да! Это только так говорят: вредно. А сами, небось, все курите. Военные вообще все курят“.

Кадр 15

—„Ты думаешь? А вот я, представь себе, не курю“,—сказал Мережанов.—„Ну так что? Ведь вы же зато не военный“.

Кадр 16

Пришлось объяснять ему, кто такой Мережанов. Но оказалось, что мальчик лучше других знает о Мережанове. О нём он и в газетах читал, и по радио много раз слышал. Он забросал Мережанова вопросами: —Это вы прошлый год на бочках через Днепр переплыли? Помните? —Ну как же, помню немножко,—улыбнулся полковник. —А почему же вы, товарищ полковник, не курите?—полюбопытствовал мальчик.—Доктора, небось, запретили?

Кадр 17

– Нет, доктора тут вовсе ни при чём, – сказал полковник. – Курил я двадцать три года подряд. А потом взял и бросил. Был случай, когда я убедился, что военному человеку вообще курить не следует. Особенно лётчику, разведчику, пограничнику… Ладно. Слушай, чего со мной табак наделал.

Кадр 18

И полковник начал рассказ: „В 1936 году служил я в пограничных войсках. Места, где находилась наша застава, были отчаянно глухие. Лес да болото, и ничего больше.

Кадр 19

Людей там проживало очень немного, и были эти люди по преимуществу староверы, или, как их тогда называли, раскольники. Жили они на хуторах, на отшибе.

Кадр 20

Староверы — народ весьма положительный, трудолюбивый, непьющий, некурящий. Курение у них за высший грех почитается. Жили мы с ними в общем, в мире и согласии.

Кадр 21

И только один человек на нашем участке был у нас на подозрении — дряхлая уже старуха, по фамилии Бобылева. Её двоюродный брат Филонов, раскулаченный, бежал за границу, и там его завербовала иностранная разведка.

Кадр 22

Он временами появлялся в наших местах. На него устраивали целые облавы, но он, как угорь, сквозь пальцы проскальзывал. Это был очень ловкий и очень опасный враг.

Кадр 23

Это он в 1935 году среди бела дня застрелил учительницу коммунистку Скворцову. У него с ней были старые счёты. Она его когда-то раскулачивала и писала о нём в газету.

Кадр 24

Один раз, возвращаясь из лесу с какого-то задания, я зашёл на хутор к Бобылевской напиться воды. Поила она меня из особого стакана. Такая посуда, для посторонних, у них называется „поганой“.

Кадр 25

Стакан был завёрнут в старую иностранную газету. Я спросил, откуда у неё эта газета. Говорит: „В лесу нашла“.

Кадр 26

Пришлось поверить. Не поймали — не вор. Но всё-таки я сообщил о своём „открытии“ начальнику, и мы решили за старухой послеживать.

Кадр 27

Слеста некоторое время мы получили агентурные сведения, что Филонов опять собирается перейти границу и что первая его явка ожидается на одном из наших хуторов. Я был уверен, что явка эта будет на хуторе Бобылёвой.

Кадр 28

Я получил задание на свой страх и риск провести операцию по поимке Филонова. Это был для меня экзамен на боевую зрелость.

Кадр 29

На всём участке, где нужно и можно было, я расставил усиленные пикеты пограничников.

Кадр 30

Потом мы вызвали на заставу Бобылёву и под каким-то благовидным предлогом там её задержали.

Кадр 31

Вечером я с сержантом Алихановым пошёл на хутор, чтобы сесть в засаду. Никто об этом, кроме начальника, не знал. И шли мы без лишнего шума.

Кадр 32

В избе навели полный порядок. Никаких следов обыска. Перед иконой теплится лампадка; у входа — ведро с водой, на столе — кринка с молоком. Одним словом, нужно было садиться и ждать гостя.

Кадр 33

Я сел за пологом, а сержант расположился в противоположном углу. Сидим как положено. А положено сидеть молча, не шевелиться, не кашлять и, если можно, так и не дышать.

Кадр 34

Сидим час, другой, третий… И такая тишинища вокруг! Только слышно, как тараканы путешествуют да лампадка потрескивает. Вижу, Алиханов какие-то знаки делает: десять, умираю, курить охота. Я качаю головой. А самому курить хочется — терпенья нет!

Кадр 35

Прошли ночь и день. Масло в лампадке выгорело, и она погасла. Только сквозь ставни в комнату пробивались миденькие лучики, но и они становились всё бледнее: на улице темнело. Наступала новая ночь.

Кадр 36

Я решил посмотреть на часы и для предосторожности залез под кровать, закрылся полными шинели и замёр спичку. Было восемь часов вечера. Значит, мы просидели в засаде семнадцать часов!

Кадр 37

Вдруг слышу этакий робкий, малобный голос: „Товарищ лейтенант… Оставьте!“ Это Алиханов решил, что я закуриваю, и просит меня оставить покурить. Жалко мне стало парня… Э, – думаю, – ставни закрыты, опасности никакой. Одну штучку можно“. Вынул „Беломор“, закурил и стучу Алиханову – на нашем условном языке: дескать, иди сюда!

Кадр 38

Он без труда меня разыскал, залез под кровать и с наслаждением, крякая и покашливая, докурил мою папиросу.

Кадр 39

И вот опять потекли томительные часы и минуты... Я ум решил было уходить из засады. Вдруг слышу, калитка стукнула.

Кадр 40

Кто-то распахнул дверь, одну секунду постоял, и вдруг—бах! бах! Пять пистолетных выстрелов. Меня по щеке полоснуло, а Алиханов был убит наповал.

Кадр 41

Филонова ловили всю ночь. Весь лес прочесали. И не нашли. Как в воду, подлец, канул.

Кадр 42

Через некоторое время Филонов, как и следовало ожидать, засыпался, был арестован в глубоком тылу. Он дал показания и по нашему случаю. Оказалось, что нас погубил табак: когда нарушитель вошёл в избу, стоило ему только повести ноздрями, и он сразу сообразил, что дело неладно, сразу же сделал выводы. Нюх на табак у староверов очень острый. Из-за какой-то дурацкой травки я и Филонова из рук выпустил и своего человека погубил.

Кадр 43

Я шёл из штаба отряда, где мне здорово попало за эту историю. Переходил через какой-то мост. И тут я принял решение: вынул из кармана папиросы и бросил их в воду. И с тех пор — конечно! Это был мой первый, по-настоящему серьёзный подвиг".

Кадр 44

Перемаков закончил свой рассказ и, обратившись к мальчику, добавил: „Вот, милый друг Ваня, если тебе так хочется совершить подвиг,—пожалуйста. Бросай курить. Для начала будет неплохо“.

Кадр 45

Конец диафильма Редактор Л. Гуревич Художественный редактор А. Морозов Д–520–56 Студия „Диафильм” Москва, Центр, Старосадский пер., д. № 7