Я, Алексей Максимович Пешков. Часть 1

Кадр 1

„Я, АЛЕКСЕЙ МАКСИМОВИЧ ПЕШКОВ…”

Кадр 2

– Я, Алексей Максимович Пешков, псевдонимом Максим Горький.

Кадр 3

родился 16 марта 1868 года в Нижнем-Новгороде.

Кадр 4

в семье красильщика Василия Васильевича Каширина, от дочери его Варвары и пермского мещанина Максима Савватиева Пешкова, по ремеслу драпировщика или обойщика. С тех пор с честью и незапятнанно ношу звание цехового малярного цеха…

Кадр 5

Дед… был очень религиозен, до жестокости деспотичен и болезненно скуп.

Кадр 6

Отец умер в Астрахани, когда мне было 5 лет... Мать моя на мою жизнь никакого влияния не имела... сдала меня на руки деда, который и начал мое воспитание с псалтири и часослова... В семье его, очень большой... меня никто не любил, кроме бабушки, изумительно доброй и самоотверженной старухи...

Кадр 7

...Семи лет... меня отдали в школу, где я учился пять месяцев. Учился плохо, школьные порядки ненавидел, товарищей тоже, ибо всегда я любил уединение. Заразившись в школе оспой, я кончил учение и более уже не возобновлял его.

Кадр 8

По смерти матери, дедушка отдал меня в магазин обуви; в ту пору имел я 9 лет от роду… Из „мальчиков“ сбежал и поступил в ученики к чертежнику, — сбежал и поступил в иконописную мастерскую, потом на пароход, в поварята, потом в помощники садовника. В сих занятиях прожил до 15 лет…

Кадр 9

После 15 лет возымел я свирепое желание учиться, с какою целью поехал в Казань, предполагая, что науки желающим даром преподаются. Оказалось, что оно не принято… В Казани близко сошелся… с «бывшими людьми»… Работал на Устьье, пилил дрова, таскал грузы…

Кадр 10

В 1888 году, живя в Казани, впервые познакомился со студентами, участвовал в кружках самообразования… …Я знал, вероятно, все кружки… четыре кружка — ортодоксально народнические… Затем — кружок Сомова, менее ортодоксальный, с упором на естественные науки… Еще — кружок Федосеева.

Кадр 11

Лет двадцати я начал понимать, что видел, пережил, слышал много такого, о чем следует и даже необходимо рассказать людям. Мне казалось, что я знаю и чувствую кое-что не так, как другие; это смущало и настраивало меня беспокойно, говорило… В эти годы я уже считался интересным рассказчиком, меня внимательно слушали грузчики, булочники, «босяки», плотники, железнодорожные рабочие, «странники по святым местам» и вообще люди, среди которых я жил.

Кадр 12

...Я знал... что в Нижнем живет В. Г. Короленко... В котомке у меня лежала тетрадь стихов и превосходная поэма в прозе и стихах «Песнь старого дуба». ...Короленко первый сказал мне веские человечи слова о значении формы, о красоте фразы, я был удивлен простой, понятной правдой этих слов и, слушая его, жутко почувствовал, что писательство — не легкое дело...

Кадр 13

...В 1890 году я почувствовал себя не на своем месте среди интеллигенции и ушел путешествовать. Шел из Нижнего до Царицына, Донской областью, Украиной, зашел в Бессарабию, оттуда вдоль южного берега Крыма на Кубань, в Черноморье.

Кадр 14

В октябре 1892 года жил в Тифлисе, где в газете «Кавказ» напечатал свой первый очерк «Макар Чудра». Меня много хвалили за него, и, переехав в Нижний, я попробовал писать маленькие рассказы… Их охотно принимали и печатали.

Кадр 15

У меня… есть своя правда, совершенно отличная от той, которая принята в жизни, и мне много придется страдать за мою правду, потому что ее не скоро поймут и долго будут издеваться надо мной за нее.

Кадр 16

„Тифлисское губернское жандармское управление предлагает Нижегородскому губернскому жандармскому управлению произвести обыск у Горького, арестовать его и препроводить в Тифлис“. („Летопись жизни и творчества А. М. Горького“).

Кадр 17

—В Тбилис я приехал… ночью, часа в 2, сейчас же меня отправили в Мтех или Метэх,—тюремный замок на берегу Куры, на высокой скале… …Камера у меня большая, 10 и 7 шагов, в ней два окна на Куру и прекрасный вид на азиатскую часть города, разбросанную на крутой горе… Житьишко мое не так уж плохо… разрешили иметь книги, бумагу, чернила, так что с завтрaшнего дня я сажусь за работу.

Кадр 18

Я уже в Нижнем. Пока определенного места жительства не имею и проживаю в редакции «Нижегородского листка»…

Кадр 19

Эта повесть — доставляет мне немало хороших минут и очень много страха и сомнений, — она должна быть широкой, содержательной картиной современности, и в то же время на фоне ее должен бешено биться энергичный, здоровый человек, ищущий дела по силам, ищущий простора своей энергии.

Кадр 20

Меня крайне трогает его доверие ко мне, и вообще я сильно рад, очень доволен тем, что он, которого я считаю талантом огромным и оригинальным… — он видит во мне нечто, с чем считается… Это крайне хорошо, ибо способно заставить меня относиться к самому себе строже, требовательнее.

Кадр 21

Я напишу цикл драм. Это—факт. Одну—быт интеллигенции… Еще одну: босяки. Татарин, еврей, актер, хозяйка ночлежного дома, воры, сыщик, проститутки. Это будет страшно. У меня уже готовы планы, я вижу—лица, фигуры, слышу голоса…

Кадр 22

Вчера наш виц неофициально известил меня, что им получено предписание департамента полиции, коим мне запрещается жить в Нижнем и рекомендуется выслать меня в один из уездов губернии Нижегородской.

Кадр 23

„В Нижнем небольшая, но удачно сошедшая демонстрация 7-го ноября была вызвана проводами Максима Горького. Европейски знаменитого писателя, все оружие которого состояло — как справедливо выразился оратор нижегородской демонстрации — в свободном слове, самодержавное правительство высылает без суда и следствия из его родного города“. В. И. Ленин.

Кадр 24

— Приехал в Арзамас под надзор полиции… Мудрое арзамасское начальство, строжайше запретив земским и другим служащим людям посещать меня, учредило, на страх им, полицейский пост прямо под окнами моей квартиры.

Кадр 25

Сцена из спектакля МХТ «На дне» Успех пьесы — исключительный, я ничего подобного не ожидал… Вл[адимир] Иван[ович] Немирович[Данченко]—так хорошо растолковал пьесу, так разработал ее—что не пропадет ни одного слова. Игра — поразительна! Москвин, Лужский, Качалов, Станиславский, Книппер, Грибунин — совершили что-то удивительное.

Кадр 26

Вот задумал я дело, и большое дело. Надо собрать писателей. У нас отличные писатели есть, а все врозъ.

Кадр 27

Эта идиотская, несчастная, постыдная война — какой-то дикий кошмар... А сцены на вокзалах при отправлении запасных — это что-то прямо невероятное!.. Сколько возмущения — искреннего, тяжелого и — бессильного.

Кадр 28

Января 1905 года я с утра был на улицах, видел, как рубили и расстреливали людей, видел жалкою фигуру раздавленного «вождя» и «героя дня» Гапона… Все было жутко, все подавляло в этот проклятый, но поучительный день.

Кадр 29

„Департамент полиции отдает распоряжение об аресте Горького и о доставлении его в Петропавловскую крепость“. („Летопись жизни и творчества А. М. Горького“).

Кадр 30

—...Об уклонении от суда не может быть речи, напротив—необходимо, чтоб меня судили... ...Это даст мне превосходное основание объяснить Европе, почему именно я «революционер» и каковы мотивы моего «преступления» против существующего порядка» избиения мирных и безоружных жителей России, включая и детей. А будучи оправдан, я публично спрошу почтенное семейство (царское.—Ред.), за что именно меня держали месяц в крепости?

Кадр 31

Учимся палить.

Кадр 32

...Видимо, разгорится всеобщая забастовка... Вскоду на улицах митинги... Войска очень возбуждены... Возможна бойня, вроде питерской в январе.

Кадр 33

У Сандунов[ских] бань, у Никол[аевского] вокзала, на Смоленском рынке, в Кудрине—идет бой. Хороший бой!.. Рабочие ведут себя изумительно!.. Баррикады за ночь были устроены на Бронных, на Неглинном, Садовой…—20 баррикад!.. …Вообще—идет бой по всей Москве!

Кадр 34

Начальство обнаруживает явное желание изловить меня... Желания сидеть в тюрьме у меня нет, а потому я отправляюсь за рубеж... Еду — надолго... ибо еду с определенной целью, коя воспретит мне въезд в Россию вплоть до лучших времен... Хочу устроить так, чтобы иностранцы давали деньги мне, а не правительству нашему, обалдевшему от страха.

Кадр 35

...Я собрал долларов очень мало, меньше 10 тысяч. Вообще поездка не удалась...

Кадр 36

…но я там написал «Мать»…

Кадр 37

Затем я переехал в Италию, на Капри… Если зуб, выбитый из челюсти, способен чувствовать, он, вероятно, чувствовал себя так же одиноко, как я.

Кадр 38

…На Капри… погрузился в чтение русских газет, книг,—это тоже очень понижало настроение… Было много весьма смешного, глупого, и часто казалось, что из России несется какая-то гнилая пыль.

Кадр 39

И—вдруг, точно в сказке, я на съезде Российской социал-демократической партии… Я и сейчас вот все еще хорошо вижу голые стены смешной своим убожеством деревянной церкви на окраине Лондона, стрельчатые окна небольшого, узкого зала, похожего на классную комнату бедной школы.

Кадр 40

…Он, крепко стиснув мою руку, прощупывая меня зоркими глазами, заговорил тоном старого знакомого, шутливо: —Это хорошо, что вы приехали! Вы ведь драки любите? Здесь будет большая драчка.

Кадр 41

Прощаясь в Лондоне, он сказал мне, что обязательно приедет на Капри отдыхать… Он азартно играл… в шахматы и, проигрывая, сердился, даже унывал, как-то по-детски. Замечательно: даже и это детское уныние, так же как его удивительный смех, — не нарушали целостной слитности его характера.

Кадр 42

…Каторжная моя жизнь-работы несть конца! Школа, где я читаю две лекции в неделю по литературе,—а к ним надобно готовиться; осень—идут рукописи, написанные за лето,—идут десятками! Авторы же народище нетерпеливый, ответов требуют немедленных.

Кадр 43

„Дорогой А. М.! Прочитал я сегодня „Манифест“ (1913 г. – Ред.)... Литераторская амнистия, кажись, полная. Надо Вам попробовать вернуться… Надеюсь, Вы не смотрите так, что нельзя „принять“ амнистии? Это был бы неправильный взгляд: революционер по нынешним временам больше сделает извнутри России… А революционному писателю возможность пошатнуться по России (по новой России) означает возможность во сто раз больше ударить потом Романовых и К°… Ваш Ленин“.

Кадр 44

„…Мы приветствуем дорогого писателя с возвращением на родину. Пусть соприкосновение с родной землей возродит его физические силы и вдохнет в него новую творческую мощь“: (Газета «Пролетарская правда»).

Кадр 45

— Вот я живу в России, а чувствую себя на чужой стороне, — как это ни странно! …До чего здесь все изменилось… …Резко и очень к лучшему изменился тип рабочего, — с каким напряжением учатся люди, как стойко выносят «неудобства русской жизни»… Вообще — в этой области — все радует и удивляет.

Кадр 46

„Сегодня… мы поздравляем товарищей — читателей с книгой, о которой они любовно могут сказать: „Это — плоть от плоти нашей и кость от костей наших“. (Газета «Трудовая правда“).

Кадр 47

—Я—давно—года три—как убежден был в неизбежности общеевропейской войны, считал себя подготовленным к этой катастрофе, много думал о ней, но—вот она разразилась, и я чувствую себя подавленным… Страшновато за Русь, за наш народ, за его будущее…

Кадр 48

...Цель журнала—может быть, несколько утопическая—попытаться внести в эту мрачную бурю умеряющее начало разумного и критического отношения к действительности.

Кадр 49

...Народ ведет войну, самую страшную из всех когда-либо бывших. Народ работает, а есть нечего, в Петербурге не хватает хлеба, нет дров, сахара и т. д.

Кадр 50

Очень тяжко на душе—такое проклятое одиночество—беда! Удивляюсь, до чего я вынослив, право… А все-таки будем делать наше дело, будем делать до конца дней…

Кадр 51

...Общее впечатление — и не мое только — таково, что люди потихоньку разбираются в хаосе эмоций, возбужденных войною, начиная кое-что критиковать, желая в чем-то разобраться. ...Веет... новый дух, становится свежее, умнее.

Кадр 52

Поздравим друг друга… поздравим от всего сердца: русский народ вступил в брачный союз со свободой…

Кадр 53

КОНЕЦ I-й части Студия „Диафильм“, 1970 г. Москва, Центр, Старосадский пер., д. № 7 Д-063-70 TO2126 Черно-белый 0-20

Кадр 54

ХУДОЖНИК АЛЕКСЕЙ КРАВЧЕНКО

Кадр 55

Алексей Дамалов

Кадр 56

К. Д. УШИНСКИЙ III части на

Кадр 57

Народный Артист СССР Алексей Николаевич ГРИБОВ