Легенда об Уленшпигеле. Часть 1

Кадр 1

Легенда о Уленшпигеле По роману Шарля де Костера художник П.Бунин ЧАСТЬ 1

Кадр 2

Было это лет четыреста назад, а то и больше. На западе Европы, во Фландрии, жил весёлый и трудолюбивый народ — фламандцы. Фландрия находилась тогда под властью императора Карла Пятого, короля Испании, Германии и многих других стран.

Кадр 3

В городке Дамме жил когда-то человек по имени Клаас-плечистый здоровяк с открытым и добродушным лицом. Каждый день он появлялся на улицах с тележкой, в которой возил по домам уголь для печей.

Кадр 4

Завидев его, жители выходили на крылечки, и отовсюду слышалось: «Добрый день, Клаас!» — «Здравствуйте, угольщик!» — «Удачной тебе торговли!» — Все любили Клааса за весёлость и добрый нрав.

Кадр 5

У Клааса не было ни лошади, ни вола — слишком уж большие налоги собирал император. Поэтому ему приходилось самому впрягаться в плуг вместе со своей женой Сооткин. Они никогда не унывали и во время работы часто пели.

Кадр 6

В один из майских дней, когда распустились лепестки на устоях боярышника, перед самым восходом солнца у Клааса и Сооткин родился сын. Отец взял ребёнка из рук счастливой матери и поднёс к окну.

Кадр 7

—Мой маленький сын! — сказал он. — Посмотри: вот солнце приветствует землю Фландрии. Оно ясное и горячее. Будь же настолько честен и смел, насколько ясно солнце, и настолько справедлив и добр, насколько оно горячо.

Кадр 8

В кошельке у Клааса не было ни единой монетки, а в погребе — всего несколько лепёшек. Но соседи принесли хлеба, мяса, пива, и вечером Клаас и Сооткин в кругу друзей отпраздновали рождение сына. Назвали его — Тиль.

Кадр 9

В тот же день в Испании у императора Карла Пятого тоже родился сын — Филипп. В честь его дня рождения было устроено пышное празднество. По улицам двигались торжественные шествия, на перекрёстках развесили колбасы, а из фонтанов било вино.

Кадр 10

Королевский ребёнок лежал в позолоченной колыбели, в пышных кружевах. Вокруг толпились придворные, хором восхищались его красотой и предсказывали ему великое будущее. А младенец ревел, как телёнок.

Кадр 11

Время шло. Тиль рос смелым, ловким и озорным парнем. Он очень подружился с соседской девочкой Неле и часто гулял с ней в окрестностях города.

Кадр 12

А помощником его в шалостях и проделках стал добродушный и толстый Ламме Гудзак.

Кадр 13

Однажды они увидели на базаре палатку, над входом её висела бадья с водой, а к палатке был привязан тощий осёл.

Кадр 14

—Покупайте святую воду! Она излечивает все болезни!— кричал жирный испанский монах.

Кадр 15

Обманутые бедняки покупали воду. А в глубине палатки монахи обедались и пили вино.

Кадр 16

—Ну, если эта вода не может избавить нас от императора Карла, то пусть она, по крайней мере, излечит монахов от пьянства и обжорства,—сказал Тиль. С этими словами он показал ослу горсть овса.

Кадр 17

Увидев вкусную пищу, голодный осёл взбрыкнул, рванулся вперёд, «святая вода» вылилась, а палатка обрушилась.

Кадр 18

Монахи долго барахтались под ней, а Тиль и его друзья хохотали.

Кадр 19

Вскоре Тиль сам поставил на базаре палатку и объявил, что в её окошке каждый сможет увидеть своё будущее.

Кадр 20

Если подходил спесивый испанский вояка, в окошке показывалось жаркое на блюде. — «Вот что сделает из тебя воина, доблестный стервятник», — говорил Тиль.

Кадр 21

Если подходил толстый монах, Тиль выставлял бурдюк с вином: «После обжорства тянет выпить, значит, быть тебе виным погребом». — И все вокруг смеялись.

Кадр 22

Стоя возле своей палатки, Тиль кричал: «Ик бен улен шпигель! Ик бен улен шпигель!» — что значит: «Я — ваше зеркало!» С тех пор его и прозвали — Уленшпигель.

Кадр 23

А сын императора Филипп рос хилым и мрачным. Он выискивал тёмные проходы во дворце и садился в уголок, вытянув ноги. Проходившие мимо падали, и это очень нравилось Филиппу. Но он никогда не смеялся.

Кадр 24

По Фландрии была тёплая и ласковая весна. Уленишпигелю очень нравилось ходить по людным ярмаркам и рынкам Дамме. Если он встречал какого-нибудь музыканта, то за небольшую плату брал у него уроки и скоро научился играть на разных инструментах.

Кадр 25

Встретив странствующего живописца, он нанимался к нему растирать краски и между делом учился рисовать. За короткое время он научился разным ремеслам.

Кадр 26

А молодой принц Филипп становился всё более хмурым и злым. Больше всего он любил мучить животных и никогда не смеялся.

Кадр 27

Однажды Клаас увидел, как Уленшпигель поймал птичку.— «Я хочу посадить её в клетку, и она будет мне петь»,—сказал Тиль.— «Ну что ж, сажай,—ответил Клаас.— А если тебя самого посадить в клетку, как ты запоёшь?» —И Уленшпигель задумался.

Кадр 28

Потом он подбежал к окну и выпустил птицу. А Клаас положил ему руку на плечо и сказал: «Сын мой, свобода — это самое большое счастье. Никогда не лишай свободы ни животное, ни человека. Не следуй примеру угнетателей, заковавших в цепи нашу страну».

Кадр 29

А через некоторое время император Карл торжественно возложил корону на голову своего сына Филиппа и провозгласил его королём Испании и других стран. И Филипп поклялся не давать пощады своим подданным.

Кадр 30

На городских площадях жгли и мучили честных граждан, гремели барабаны, и королевские глашатаи объявляли, что всякий, кто скажет про нового короля хоть одно худое слово, будет повешен, живём закопан в землю или сожжён. Пришли глашатаи и в Дамме.

Кадр 31

Услышав их, Клаас помрачнел и сказал Сооткин: «Теперь совсем не станет житья честным людям, а доносчики станут получать половину имущества своих жертв».

Кадр 32

Рядом стоял рыбный торговец Иост, скупой и злобный старик. Он запомнил слова Клааса.

Кадр 33

В это время король Филипп объезжал свои владения. Городские власти изо всех сил старались развеселить грозного гостя. Уленищигель оделся «дураком» (то есть шутом) и объявил, что в присутствии короля будет летать. Вельможам так захотелось угодить королю, что они поверили.

Кадр 34

И вот в день приезда Филиппа на площади собрался народ. На возвышении сидел король. Все ждали фокуса, который покажет «дурак из Дамме».

Кадр 35

Уленшпигель взобрался на крышу, раскинул руки, толпа замерла…

Кадр 36

И тут Уленшпигель расхохотался и сказал: «Я-то думал, что я тут единственный дурак, а теперь вижу, что их полным-полно. Если бы вы сказали мне, что собираетесь летать, я бы не поверил. А к вам приходит дурак, и вы ему верите. Ну и легко же вас одурачить, милые сограждане».

Кадр 37

Одни в толпе смеялись, другие бранились, но все говорили одно: «А ведь дурак правду сказал! Чиновники и монахи думат нас ещё больше».

Кадр 38

Только король Филипп не смеялся.

Кадр 39

И вдруг, когда Уленшпигель спустился вниз, кто-то его дёрнул за рукав. Это была Неле, вся в слезах.— «Тиль, милый,— зашептала она,— я тебя ищу уже несколько дней. Скорее домой! Беда! Клааса посадили в тюрьму!»

Кадр 40

Вот что рассказала Неле. Однажды утром, когда Клаас чинил свои стоптанные башмаки, а Сооткин болтала с Неле, забежавшей в гости, раздался стук, и на пороге появились стражники. — «Угольщик, — сказал один из них, — ты арестован за оскорбление короля и его указа!»

Кадр 41

— «Он ни в чём не виноват! — закричала Сооткин. — Неле, они его убьют!» — Стражники схватили Клааса. Неле кинулась на них: «Отпустите его! Тиль, где ты?»

Кадр 42

Стражники тащили Клааса по улице, из окон выглядывали испуганные лица, а у ворот Клаасова дома стоял и усмехался рыбник Иост.

Кадр 43

Когда Уленшпигель прибыл в Дамме, на площади уже шёл суд. Клаас, избитый, измученный жестокими пытками, стоял перед судьями, гордо подняв голову. А рыбник, донёсший на него, в сотый раз повторял, что Клаас ругал королевскую власть и доносчиков.

Кадр 44

— «Признаёшь ли ты себя преступником, — спросил судья, — отрекаешься ли от своих заблуждений и считаешь ли короля Филиппа своим законным государем?» — «Я честный труженик, а не преступник, — отвечал Клаас, — и я проклинаю власть убийцы и тирана».

Кадр 45

И суд постановил: сжечь угольщика Клааса на костре. Услышав это, Сооткин и Неле зарыдали, а Уленшпигель бросил ся к отцу, но стражники плотной стеной окружили место суда.

Кадр 46

А рыбник стоял и ухмылялся, потому что суд присудил отнять у Клааса всё имущество и половину отдать королю, а другую — доносчику.

Кадр 47

Наутро на площади был сложен костёр. Классa привязали к столбу, и под колокольный звон палач с трёх сторон запалил поленья.

Кадр 48

Уленшпигель, Сооткин и Неле сидели дома—друзья не пустили их на площадь, чтобы они не видели мук Клааса. Вдруг Сооткин побледнела и показала пальцем на окно.

Кадр 49

Над крышами домов взвился длинный язык пламени и повалил чёрный дым. Послышался страшный крик Клааса: «Сооткин! Тиль!»

Кадр 50

Ночью Уленшпигель пробрался к месту казни. У обгорелого столба лежала куча пепла. Это было всё, что осталось от Клааса. Уленшпигель взял горсточку пепла и понёс домой.

Кадр 51

Пома Сооткин сшила для пепла мешочек из красного и чёрного шёлка, надела его на шею сыну и сказала: «Пепел — это сердце Клааса, красный шёлк — его кровь, чёрный шёлк — наша скорбь. Пусть же это вечно будет у тебя на груди, как пламя мести палачам нашей родины».

Кадр 52

Конец 1-й части Д-084-73 Цветной 0-30