Дед Матвей

Кадр 1

Борис РАЕВСКИЙ Дед Малфей Художник Б. ШАХОВ Производство студии „Диафильм“, 1959 г.

Кадр 2

Это случилось почти пятьдесят лет назад. В Петербурге выходила большевистская газета „Правда“, руководимая Лениным из-за границы. Жандармы, полиция и цензура жестоко преследовали газету. За малейшее вольное слово её штрафовали, конфисковали, т. е. забирали весь тираж и уничтожали. Много раз „Правду“ даже закрывали, а сотрудников сажали в тюрьму. И всё-таки „Правда“ продолжала выходить и по-прежнему звала рабочих на борьбу с царизмом.

Кадр 3

Нурбером в редакции „Правды“ работал Толька — вихрастый мальчишка, шустрый и смышлёный.

Кадр 4

Толька пулей летал по лестницам: носил рукописи с четвёртого этажа – из редакции на первый – в типографию, а оттуда доставлял наверх длинные серые бумажные полосы – гранки.

Кадр 5

Главная обязанность Тольки — ежедневно рано утром, часов в шесть, доставлять свежий номер газеты в цензуру на просмотр.

Кадр 6

Все в редакции любили и как могли баловали Тольку. Особенно привязался к нему Николай Гурьевич Полетаев, один из организаторов „Правды“.

Кадр 7

Каково же было общее удивление, когда однажды Николай Гурьевич сказал: „Надо заменить мальчишку. Не подходит…“

Кадр 8

– „Как не подходит?“ – удивились сотрудники. – Чем Толя прострафился?“ – „Слишком шустрый. Пошёлшь куда: момент – и готово! А это плохо“.

Кадр 9

Полетаев закурил и рассказал товарищам свой замысел. План всем понравился. Жалко лишь увольнять ни в чём не повинного Тольку.

Кадр 10

На двери типографии появилось объявление.

Кадр 11

Наниматься приходило много пареньков, здоровых, быстрых, но Николай Гурьевич никого на работу не брал. – „И чего ему надо?“ – удивлялись люди.

Кадр 12

Как-то пришёл пожилой мужчина, лет пятидесяти. С ним Николай Гурьевич поговорил подробнее, но на работу тоже не взял. „Молод всё-таки“, – подумал он.

Кадр 13

Однажды в редакцию, постукивая толстой суковатой палкой, ввалился дед Матвей. — „Это от вас бумажка прилеплена? Насчёт кульера?..“ — прошамкал старик.

Кадр 14

– А вам сколько лет, дедушка? – спросил Николай Гурьевич. – „Семьдесят второй пошёл…“ – „Берём, берём! – обрадовался Полетаев. – Вы нам как раз подходите“.

Кадр 15

– Только вот что – по этапам гоняться вам трудновато. Для этого дела мы оставим своего парнишку. А у вас будет одно дело – утром относить газету в цензуру.

Кадр 16

– Вы, дедушка, человек старый, должны себя беречь. Вот завтра в шесть утра понесёте газету в цензуру. Хоть и недалеко, а спешить не следует. Пройдёте шагов сто – отдохните, на лавочке посидите, покурите.

Кадр 17

– Чудно́! – сказал дед. – Завсегда хозяева торопят, а тута наоборот: тпру! Стар я, что ль? Чегой-то в толк не возьму, – к чему эти манёвры?

Кадр 18

Полетаев пристально поглядел на старика: „Видишь ли, дедушка, у нас газета рабочая. Воюем мы за рабочее дело. Вот и приходится хитрить.“—И Николай Гурьевич подробно объяснил свой план.

Кадр 19

– Значит, я вроде лазутчика?—ухмыльнулся дед.– Это мне по нутру. Характер у меня в самый раз такой. Исполню комедию в наилучшем виде.

Кадр 20

Печатную машину в типографии пускали в шесть утра. Заведующий типографией, очень недовольный тем, что ему приходится печатать большевистскую газету, брал первый экземпляр „Правды“ и говорил деду Матвею: „В цензуру! Быстро!“

Кадр 21

– Не горит! Успеешь! Так я тебе и разбежался, – помня наказ Полетаева, бурчал себе в бороду дед Матвей и неторопливо выходил на улицу.

Кадр 22

Машина продолжала печатать. Возле неё быстро росла гора свежих газет. Вот раздался звонок – это машина отметила выпуск тысячи экземпляров. Вот на счётчике уже мелькнуло „3700“.

Кадр 23

А дед в это время не спеша, постукивая узловатой палкой, вышагивал по пустынной улице.

Кадр 24

По пути дед останавливался побеседовать со знакомым дворником. Поговорив о погоде, о солдатской службе — дед когда-то был лихим воякой,— он шагал дальше.

Кадр 25

Дойдя до ночного трактира, дед заходил туда, прополаскивал горло чайком. Отдохнёт – дальше идёт…

Кадр 26

А в это время цензор, надрываясь, кричал: „Где „Правда“? Половина восьмого, все газеты прошли просмотр, а „Правды“ всё нет!“

Кадр 27

Заведующий типографией молчал. Ну, что он мог сказать? Постоянно скандал с этой „Правдой“. Отказаться бы, не печатать её совсем. Но хозяин типографии жаден, разве он откажется от лишних денег.

Кадр 28

– Извините, – говорил заведующий. – Я сам, собственноручно, отправил к вам первый экземпляр. В шесть утра, как положено. Только вот курьер у „Правды“ старый, немощный… Наверное, всё ещё плетётся…

Кадр 29

Вскоре дед Матвей, нарочно громко кряхтя и охая, входил в большую комнату Цензурного комитета.

Кадр 30

– Что, дед, гулял? – спрашивал цензор, сердито вырывая у него из рук „Правду“. – „Одышка треклятая одолела, – винился дед. – В грудях, как насос – пых-пых. А ноги – так и гудут…“

Кадр 31

Цензор, взяв красный карандаш, принимался читать газету. А дед тихонько опускался на стул.

Кадр 32

—"Здесь, дед, сидеть не положено,—говорил цензор.—Сдал газету и шагай".—„Сей секунда, сей секунд поплетусь, ваше благородие,—почтительно бормотал дед.—Вот только отдышусь маленъко..."

Кадр 33

А в типографии не теряли ни минуты. Пришедшие спозаранку с фабрик и заводов рабочие спешно паковали „Правду“ в тюки и уносили в разные концы города.

Кадр 34

Несколько человек быстро и ловко заклеивали пачки газет и доставляли их на почту. Эти бандероли пойдут в Москву и Харьков, Екатеринослав и Баку...

Кадр 35

„Поди уж тысяч пятнадцать „Правды“ отстукали“, – думал дед Матвей, делая вид, будто отдыхает. Надо дождаться, когда цензор окончит чтение и отложит газету. Тогда можно будет возвращаться в редакцию.

Кадр 36

Но часто бывало и так: не дочитав газету, цензор вскакивал и бежал к телефону: „Это участок? Господин пристав? Прошу вас немедля пройти на Ивановскую…“

Кадр 37

Дальше дед не слушал. Ещё минуту назад казавшийся хворым и немощным, он выскакивал из комнаты и чуть не бегом спускался по лестнице.

Кадр 38

На улице останавливал извозчика и, вскочив в пролётку, кричал: „Гони! Скорей, скорей!“

Кадр 39

В редакции были в любую минуту готовы к налёту полиции. Когда дед отправлялся в цензуру, возле ворот типографии ставился „дозорный“ – Толька.

Кадр 40

Едва пролётка появилась на Ивановской – Толька бросался в типографию. – „Тревога!“ – кричал он. – Дед скачет!“ – Было условлено: если дед возвращается на извозчике, значит, жди полицию.

Кадр 41

Возле печатной машини оставалось ещё тысячи три экземпляров „Правды“. Рабочие с заводов торопливо хватали пачки газет и выбегали на улицу…

Кадр 42

Минут через пятнадцать в типографии появился пристав с полицейскими. Возле печатной машины они находили лишь тощие стопки газет – штук сорок.

Кадр 43

– „Где остальные?“ – сердито кричал пристав. – Приказано уничтожить весь тираж…“ – „Остальные пятнадцать с половиной тысяч газет уже распроданы“,- отвечал Николай Гурьевич.

Кадр 44

Уже распроданы! – зло передразнивал пристав. – Ловко у вас получается! Когда ни приедешь конфисковать – фьють! Нет газет! Прямо фокусники, ей-богу!

Кадр 45

Дед Матвей сидел в углу и ухмылялся в бороду. —„А ты не конхиский, — бормотал он. — Люди пишут, а он — под нож! „Правду“ — и на-ко, под нож! Шалишь, милай, — правду от общества не утаить…“

Кадр 46

КОНЕЦ Редактор Л. Гуревич Художественный редактор А. Морозов Студия „Диафильм“ Москва, Центр, Старосадский пер., д. № 7 Д-391-59