Брат

Кадр 1

А.МАШКОВСКИЙ ХУДОЖНИК Г.СОЯШНИКОВ БРАТ

Кадр 2

Осенью у нас был медосмотр. Мы толкались у белой двери и ждали очереди.

Кадр 3

Вот и я у врача. Он выслушивал мою грудь и спину, просил то дышать глубоко, то совсем не дышать.— „А знаешь, у тебя неважное сердце, — вдруг сказал он.— Расширено немного и шумок прослушивается“.

Кадр 4

У меня что-то скалось внутри.—„Лётчиком я смогу быть?" —„Лётчиком? Что нет, то нет,— врач покачал головой,—туда нужно с железным здоровьем".

Кадр 5

Сердце у меня на миг остановилось.—„А Паша… — подумал я,— я ведь обещал Паше, я должен быть лётчиком и только лётчиком!“

Кадр 6

А теперь врач сказал... Нет, я не мог слушать его дальше. Схватил рубаху, надел кое-как и выскочил в коридор.

Кадр 7

Сердце, думал я, сбегая по лестнице, у меня неважное сердце. Меня трясло. Я задыхался. Ах, если б мог я рассказать обо всём Паше!

Кадр 8

Но рассказать ему я не мог. А ведь ещё полгода назад… По вечерам мой старший брат приходил с аэродрома голодный, усталый, и я встречал его у ворот.

Кадр 9

Потом он стаскивал гимнастёрну, а я поливал ему. Я смотрел на упругие бугры его мускулов и думал: скорее бы и у меня выросли такие!

Кадр 10

Я представлял, как вот эти большие шершавые ладони ложатся на рычаги самолёта и ведут его сквозь дожди и туманы. Он испытывал новейшие марки реактивных истребителей, ничего в мире не боялся, и я гордился своим старшим братом.

Кадр 11

Он очень хорошо плавал, и ему ничего не стоило перевезти меня вплавь на своих плечах через реку. Как завидовали мне ребята!

Кадр 12

Но и это не всё. Он при мне всовывал пальцы в зубастую пасть Буяна, которого боялась вся улица, и пёс при этом добродушно помахивал хвостом.

Кадр 13

Вечерами мы часто сидели с ним на лавочке возле дома, слушали бой часов с древней башни, и Паша говорил: „Быстро летит время и жизнь, а надо успеть сделать что-то очень хорошее и нужное“.

Кадр 14

Но с некоторых пор мы всё реже и реже сидели с ним на лавочке. Вернувшись с аэродрома, он наскоро ел, полчаса гладил свой серый штатский костюм,

Кадр 15

надевал его. Затем он долго крутился перед зеркалом вроде сестрёнки Вали, морщась от боли, мокрой расчёской зачёсывал назад волосы.

Кадр 16

Когда я ложился спать, койка его была ещё пуста.

Кадр 17

И не раз, сидя в одиночестве на лавочке, я думал: „Что с ним случилось? Что стряслось? Почему он забывает меня?"

Кадр 18

Но однажды я увидела такое, что даже глазам своим не поверил. Вот как это случилось. Мы с ребятами бежали по городскому парку, и вдруг я остолбенел.

Кадр 19

Под берёзками на лавочке сидел мой Пашка с какой-то девчонкой.

Кадр 20

Впервые в жизни покраснел я за своего старшего брата. Мне стало очень стыдно, и я, чтоб его не заметили ребята, повёл их по другой дорожке.

Кадр 21

Дома я долго не мог уснуть, ворочался и думал: „Ну что он в ней нашёл? Да и вообще, что они за люди – девчонки. Боятся мышей, визжат от лягушек. Разве могут такие совершить настоящий подвиг?"

Кадр 22

А через три дня случилось вот что. Воскресенье мы решили посвятить рыбной ловле. Я с вечера накопал червей, и утром я, сестрёнка Валя и Паша с удочками и провизией подходили к пристани.

Кадр 23

Брат купил три билета, и мы вступили на сходни. И здесь раздался чей-то негромкий голос: „Павел!“ – Паша так вздрогнул, что я просто удивился.

Кадр 24

Сзади на невысокой зелёной террасе стояла та самая, в белом платье и с большой косой. В лицо ей било солнце, и она жмурилась.

Кадр 25

Услышав её голос, Паша сразу забыл и про нас с Валей, и про билеты, и про катер. Он бросился навстречу ей.

Кадр 26

Потом она что-то говорила ему писклявым голоском, а он молчал, словно язык проглотил. И это он, человек, который испытывал новейшие самолёты и бесстрашно вкладывал пальцы в пасть Буяна!

Кадр 27

Через минуту Паша спустился с откоса к нам и сказал страшно серьёзным голосом: „Поездка отменяется…“

Кадр 28

Я ничего не ответил ему. Я выхватил из кармашка три билетика, разорвал их на клочки и бросил в воду;

Кадр 29

Затем резко повернулся к нему спиной и быстро пошёл по дорожке между старыми клёнами.

Кадр 30

Я забился в глухие кусты бузины, упал на траву и… заревел.

Кадр 31

Две недели после этого случая не разговаривал я с братом, старался не замечать его, отворачивался, когда он появлялся.

Кадр 32

Накто раз мы с ребятами сидели на крыше дровяного сарая и ремонтировали голубятню. День был ясный, солнечный.

Кадр 33

– Ребята, глядите! – крикнул вдруг Сенька, показывая на небо. – С самолётом неладное!

Кадр 34

Мы увидели серебристый истребитель, который, косо накренив крылья, как контуженный, мчался над городом. Потом клевал носом вверх и, теряя высоту, падал к земле. „Высший пилотаж!“ – крикнул Носька. – „Дурак! – оборвал его Сенька, – несчастье с ним“.

Кадр 35

Я стоял ни жив, ни мёртв.— „Ну давай же ещё немножко, дотяни до аэродрома, милый“,— шептал я.

Кадр 36

Тó, что случилось дальше — было как страшный сон. Кое-как дотянув до окраины, чтоб не упасть в городе, самолёт врезался в наш город. Чёрный столб дыма и огня смерчем взлетел в небо.

Кадр 37

Когда дым немного рассеялся, мы увидели, что огонь жадно пляшет на измятых, обугленных обломках машины.

Кадр 38

С аэродрома примчалась санитарная машина, а за ней пожарная. Огонь потушили быстро. В санитарную машину внесли что-то длинное и странное, завёрнутое в брезент.

Кадр 39

Носька схватился за лицо руками и заплакал. А я не мог плакать.—„Погиб…“—тихо сказал Сенька. На душе было тяжело. Я никогда не видел, как умирают люди. И я впервые подумал, какая опасная у Паши работа.

Кадр 40

Машины уехали. Я не мог смотреть на огород. Я ушёл в другой конец города и долго бродил по тихим, заросшим травой улочкам.

Кадр 41

Когда я вернулся домой, в столовой сидел знакомый лётчик, майор дядя Саша, а рядом сидела мама и неподвижно смотрела в пол.

Кадр 42

В доме было очень тихо. У мамы вздрогнули плечи, и вдруг я почувствовал, как что-то холодное пробежало по жилам. — „Паша?“ — спросил я тихо. — „Паша“, — прошептал лётчик, но этот шёпот оглушил меня.

Кадр 43

Я выбежал во двор и забился в тёмный угол сарая.—„Пашенька, прости, как же это так? Ведь мы не съездили с тобой за окунями. Хорошо, не сиди со мной по вечерам на лавочке, но как же так?"

Кадр 44

Никогда не забуду эти дни: и глаза матери, и военный оркестр, и сырую землю, выброшенную оттуда, куда должны опустить его, и прощальный зал воинского салюта.

Кадр 45

Говорили над гробом кратко. Но даже из этих скупых слов его товарищей я узнал, как много самолётов испытал Павел Егорцев, и они покажут себя в бою, если враги посмеют сунуться на нашу землю.

Кадр 46

Потом на верёвках гроб опустили в яму, а я сжимал кулаки и шептал про себя: „Я буду лётчиком. Лётчиком. И только лётчиком! И сделаю то, что не успел сделать ты“.

Кадр 47

А когда мы шли домой и Пашины товарищи поддерживали маму под руки, ударили часы на башне. И я вспомнил слова Паши: „Быстро летит время и жизнь, и надо успеть сделать что-то хорошее и нужное“.

Кадр 48

И вот сегодня врач сказал, что у меня неважное сердце и я не стану лётчиком. Я сидел на берегу и думал: „Что делать? Кем быть? Авиаконструктором? Инженером? Техником?"

Кадр 49

Я сидел долго. Может, час, может, два. Потом встал и медленно пошёл домой. Я не знал, кем буду. Но я знал одно: кем бы я ни был, я не посрамлю тебя, Паша. Я буду человеком.

Кадр 50

КОНЕЦ, Редактор В. Кузнецова Художественный редактор Л. Усайтис д-74-65 Студия „Диафильм“, 1965 г. Москва, Центр, Старосадский пер., д. № 7 Черно-белый 0-20. Цветной 0-30